Выдернул на встречу Есина. Симпатий к нему я отродясь не испытывал, но в нашем лихом тандеме он никогда не юлил, подлостей не допускал, к тому же простил мне свое ограбление, чьим инициатором меня бесповоротно считал, как бы я ни отпирался, а отпираться приходилось; а потому по определению своей натуры я не мог на сей раз поступить c ним бесчестно.
– Договорись с чекистами, не иди на конфронтацию, – посоветовал он, выслушав меня. – Только пусть дадут материалы второсортные, сомнительные в доказательности. Ты им так объясни: поднесут горячие пироги – сами ими же и подавятся из-за своего непринципиального подхода к делу. То есть возникнут вопросы: куда глядели, где выводы, объясните природу лояльности и бездействия…
– Думаешь, удержимся?
– Не впервой, – ответил он. Но не очень уверенно.
– Но эта жердь не даст нам с тобой дышать и вполноздри… Как жить?
– Он здесь ненадолго, – отмахнулся Есин. – Покуролесит и свалит. Я слышал, его готовят в замы генерального прокурора. Это ему ближе, он теоретик. А у нас реальная жизнь. Реальные бандиты, народная экономика, идущие в руки деньги. У нас не цирк, чтобы клоуны командовали представлением. Задача – пережить их главенствующее присутствие на арене. А пока пусть тешатся. Странно… – Усмехнулся презрительно. – Откуда выползли эти гниды? Я бы их в нашей проходной не поставил и ворота открывать… А вон оно – командуют парадом! Может, они космические пришельцы, может, их кто-то извне заслал, термитов? Для очередного злокозненного опыта над мирно развивающимся человечеством?
– Все допускаю, – вздохнул я, впервые чувствуя себя в компании этого негодяя в нашей общей беде полнейшим его союзником и товарищем.
Однако договариваться с чекистами не пришлось: на следующий день меня вызвал к себе Евграфьев, на сей раз удивительно трезвый, сдержанным жестом пригласил присесть на стул и объявил:
– Шеф просил передать, что и вы, и Есин освобождаетесь от обязанности присутствовать у него на совещаниях…
– Это как? – невольно удивился я, хотя резанувшее слух и жирно подчеркнутое «вы» натолкнуло на соображения…
– Все вопросы к Шлюпину, – отрезал Евграфьев. – Он ваш непосредственный руководитель. Какие-либо обращения к начальнику управления – исключительно с его санкции.
Я понял: приплыли…
– Слушай, – сказал я зло, – чего ты тут выпендриваешься, как муха на аэродроме? Мы же еще вчера ходили в обнимку… Объясни толком, чего приключилось? Откуда такая перемена климата?
– И еще, – словно не слушая меня, произнес он. – Вам запрещается вступать в контакты с кем-либо из работников посольства США. Вопросы международного сотрудничества возложены на иного сотрудника.
– И на какого, интересно?
– Хорошо… – подумав, ответил он. – На оперуполномоченного по особым поручениям Акимова.
Сюрприз…
– Так ты мне скажи по-человечески, в чем, собственно, дело? – спросил я. – Рапорт на увольнение вам нужен? Пожалуйста!
Он приблизился ко мне, вылупив свои мутные выпуклые глаза. Произнес на полушепоте:
– Зачем встречался с Есиным? Разговор ваш тебе предъявить?
«Да, прокол», – мелькнуло у меня.
– На тебя составлена справка по твоим связям с коммерческими структурами, по выдаче удостоверений членов Совета – их выдано около пятисот, и за каждое, по оперативным данным, платилась сумма от двух до десяти тысяч долларов! На тебе букет вымогательств и злоупотреблений, факты несанкционированных встреч с лидерами преступных группировок!
Откуда ветер, я понял – от Акимова.
– Давайте доказывать…
– Тебе это надо? – нахмурился Евграфьев. Затем отмахнулся устало ожиревшей рукой: – Ладно бы это… Тут есть кое-что другое… Лично я от тебя ничего плохого не видел, скажу по-дружески… Твоя дочь – американская гражданка. Будешь отрицать?
– Нет, но это решение жены. Хотя что я несу? Понятно. Я потенциальный американский шпион.
– Шлюпин вчера сказал шефу, – многозначительно усмехнулся Евграфьев, – что не удивится, если выяснится, что за океаном благодаря всяческим заслугам ты сумел подготовить себе обеспеченное будущее…
– Вот это новость! – восхитился я горько, сам же отдавая должное изощренному полицейскому нюху старого опера. – На меня веет тридцать седьмым годом прошлого столетия…
– Может, его и стоить повторить! – с убеждением произнес Евграфьев. – Во имя чистоты рядов…
– Так мне писать рапорт или как?
Он помолчал, приложив ладонь ко лбу и вспоминая, вероятно, наши дружеские попойки, мое участие в его бытовых неурядицах, ресторанные счета, оплаченные мною, равно как устройство ему бесплатной мобильной телефонной связи, приписку в госпиталь ФСБ и прочие милые мелочи, включавшие бесплатных шлюх в частных банях с бассейнами и изысканную снедь с подведомственных рынков.
Перевесило материальное…
– Я бьюсь как могу, – проронил он мрачно. – За тебя… Сиди тихо, надо выждать время…
И я, сухо кивнув, покинул его кабинет. Понимая – все, складывай весла, причал близок…
Отправился на Лубянку, в очередной напросившись на свидание к Олейникову.
С порога доложил ему о несуразностях в отношениях с новым руководством конторы, надеясь, естественно, на поддержку.
