– Раньше Слава жил в мужской комнате, пока у нас второй ребенок не родился, – сказала Лена. – И я у них там же жила за шкафом. Таким образом, у нас отдельная была комната, семейная. А потом вот мы такую красоту получили, и когда Катя написала мне письмо и просилась приехать с подругой, я с радостью согласилась. К счастью, теперь мы со своей комнатой. А помнишь, Катя, как мы первый раз в Питер приехали? Мы же с тобой после выпускного вечера сразу рванули во взрослую жизнь? Помнишь, как жили у твоей двоюродной сестры Натальи на шестнадцатом этаже и спали у них в общаге тоже на полу? А я у них так и жила, пока в университет не поступила и на завод не устроилась, потом общагу получила, так и осталась здесь жить. Я, честно сказать, очень рада, что с тобой тогда из Питера не уехала, иначе бы я свою любовь не встретила.
– Да, это было начало новой взрослой жизни, вернее, второй день взрослой жизни. Первый день взрослой жизни был выпускной бал. Это была первая моя попытка освоения Ленинграда. Вторая попытка будет завтра…
Вторая попытка взрослой жизни закончилась тем, что на работу их с Розой никуда не взяли. С высшим образованием специалистов хватало. Да и не только с незаконченным высшим, а с самым настоящим высшим, с рекомендациями и опытом работы. Расстроенные девушки пришли вечером к ужину в свой новый питерский ночлег.
– А у меня для вас радостная новость, красавицы, – сказал Слава. – Я поговорил с директором завода, и он решил предоставить вам и работу, и жилье. Только одно плохо: работать вам придется в литейном цехе. Это очень тяжелая физическая работа. Но зарплата хорошая, и, главное, сразу вам дадут прописку, правда, временную. Но лимитчики тоже люди. Давайте начинайте свою новую жизнь. А потом, что – нибудь придумаем. Может, вы попробуете поработать, вам понравится, вы еще в Химико – технологический институт захотите поступить и связать всю свою оставшуюся жизнь с пластмассовыми изделиями. Это своего рода тоже шедевры, – сказал Слава, и подмигнул своим новым подругам.
На следующий день девочки получили темно – синие рабочие халаты, красивые белые хлопчатобумажные перчатки и счастливые пошли со всем содержимым на работу. Завод находился сразу через дорогу от общежития.
Он показался таким родным: красивое здание из красного кирпича, с множеством дымящих труб величаво поднималось напротив красивой черной реки Нева. Из окон завода можно было видеть не только Неву, но и знаменитый Ботанический сад. Все находилось совсем близко, метро тоже было рядом, и поэтому после работы девочки бежали в общагу переодеться, чтобы побродить по Невскому проспекту до закрытия общежития. Лучшего места проживания нельзя было и представить в таком красивом и родном городе.
Лимитчицы! Какое красивое слово! Лимит чего? Совести? Чистоты помыслов? Доброты? Душевной теплоты? Чего? «Лимит не исчерпан!» – почему – то звучало в голове у Кати. Лимитчики нужны. Они как доноры, впускающие свежую кровь в застоявшиеся затхлые души, проживающих горожан, которые с пренебрежением смотрели на лимиту, забыв, что сами были такими же лимитчиками, только, хлебнув лиха, очерствели сердцем и брезгливо стали относится к приезжим, потому что уже считали себя коренными жителями такого доброго красивого старинного города. Но одно забыли: настоящие старожилы этого города никогда не станут снобами или высокомерными выскочками, потому что они часть и единое целое этого отдельного огромного мира под названием, – Петербург!
– Здравствуйте, проходите. Вы новенькие? – спросил инженер по технике безопасности, рассматривая девушек. – Вот вам конспекты. Да, и здесь без них не обойтись, как и у вас в институте. Так что будьте любезны выучите текст, и завтра у вас занятия, они будут длиться всего неделю. Поэтому будете пока на подхвате у наших передовиков производства. Они вам все объяснят, что от вас требуется. Давайте, потихоньку начинайте работать, а там втянетесь.
Горевшая пластмасса имел специфический запах. Тошнотворный запах, как от плохо пахнувшего костра, сразу наводил ужас на девочек.
«Почему разные заводы имеют один и тот же запах мазута и солярки? – подумала Катя.
В школе она проходила трудовую практику на заводе Поршневых колец у тети Иры. Там был точно такой же запах. На бетонном полу так же разбросаны плоские картонные коробки, вернее все, что от них осталось. В огромном зале в ряд важно стояли железные немецкие станки. Они с грохотом и скрежетом медленно раздвигались, а после высыпания содержимого быстро неслись навстречу друг друга и с громким хлопаньем сталкивались и снова медленно расходились в стороны. Девочки стояли с широко раскрытыми глазами и удивленно смотрели на весь производственный ужас. Его можно даже было назвать творчеством.
