Меня привели к палатке полковника Фаоллы и завели внутрь. Фаолла сбросила с плеча зачехленный лук, колчан со стрелами. Два эльфа встали по бокам от меня, наверное, на случай моего возможного нехорошего поведения. Фаолла что-то сказала третьему солдату, и он вышел из палатки.
– Я бы хотел поговорить с менестрелем, – сказал я, понимая, что должен хоть что-то говорить.
– Терпение, саграморец. Всему свое время.
– Я не саграморец.
– Вижу. Но зову тебя так, поскольку не знаю, откуда ты родом. – Фаолла взяла со столика кубок, сделала из него глоток. – Я чувствую, что ты Нанхайду, как и твой друг-менестрель. Только поэтому ты до сих пор жив.
– Почему вы воюете на стороне Лансана?
– Сейчас придет Финнваир, он все тебе объяснит лучше меня.
– Кто такой Финнваир?
– Faermellen. Тот, который знает сокрытое.
– Волшебник?
– Можно и так сказать.
– Странно, что эльфийским полком командует женщина, – сказал я, глядя на Фаоллу.
– Что же в этом странного? Или в твоей стране женщины – всего лишь прислужницы в доме мужа, варящие для него еду и плодящие ему детей?
– Нет. У нас женщины даже в космос летают. И в правительстве работают.
– Тогда зачем ты спрашиваешь? Считаешь, что эльфы, древнейшая и безупречная раса, глупее и примитивнее вас, потомков обезьян?
– Насчет обезьян вопрос спорный. А насчет безупречности… – Я понял, что должен сказать это вне зависимости от последствий. – Я видел сегодня, как эльфы из «Эйхаэн» добивали раненых. Не самый гуманный поступок. И уж точно недостойный безупречной расы, как вы себя называете.
– Слушай, ты, моралист с совестью крысы и мозгом клопа! – взорвалась Фаолла. – Пытаешься говорить о вещах, о которых не имеешь ни малейшего представления. Вступаешься за убийц и грабителей, потому что одной с ними крови. Ты не видел, что в прошлый Мидиваэрн армия Саграмора натворила в Олеррехонде, моем родном поселении. Триста сорок пять моих земляков были загнаны в сарай и сожжены заживо. Среди них были грудные младенцы и беременные женщины. Многих эльфиек саграморские солдаты перед этим изнасиловали. Я буду мстить саграморцам за это преступление, пока моя рука держит меч и пока мои глаза видят врага. Так что заткнись и подумай лучше о своей судьбе, жалкий лох. И не зли меня, если не хочешь немедленно расстаться с жизнью.
Появление эльфа по имени Финнваир избавило меня от необходимости что-то ответить разгневанной эльфийке. И слава богу. Все равно сказать толком мне было нечего, разве только посочувствовать. Но вряд ли Фаолла восприняла бы мое сочувствие за чистую монету.
– Так вот он какой, человек с мечом Ллоинар, – сказал Финнваир, разглядывая меня. Он был много старше остальных эльфов, совершенно седой, и вместо камуфлированной формы «Эйхаэн» носил расшитую затейливыми узорами белую мантию. – Нанхайду. Фаолла, я благодарен тебе, что ты его не убила. И менестреля тоже.
– Он твой, фаэрмеллен. Делай с ним, что хочешь. И человек с гитарой тоже принадлежит тебе.
– Ты мудра, Фаолла, хоть и юна годами. Я ценю это.
Я молчал. Эльфы говорили между собой на человеческом языке, вероятно, хотели, чтобы я их понял. А потом Фаолла и ее воины вышли из палатки, и я остался с глазу на глаз с фаэрмелленом.
– Кто дал тебе меч? – спросил меня Финнваир.
– Эльф по имени Нехаир, – ответил я, понимая, что крутить не имеет смысла и стоит рассказать все, как было. – Он попросил нас помочь ему в одном ритуале. Что-то с цветком, который рос под музыку. А потом подарил мне меч, а Хатчу – струны.
– Нехаир – ренегат и изгой, – сказал эльф. – Много лет назад его изгнали соплеменники, и с тех пор он скитается по людским королевствам. Но, как видно, совесть не покинула его окончательно. Он вернул меч, который много лет назад забрал у своего народа.
– То есть как вернул?
– Очень просто. Ллоинар теперь вернется к нашему народу возрожденным и очищенным от пятнавшей его скверны. И за это мы должны благодарить тебя, Нанхайду.
– Я ничего не понимаю.
