– А, вот как! – Немец покачал головой. – Тогда исполни для нас что-нибудь. Хочу послушать, как звучит на французском монолог «Быть или не быть».
Опаньки! Вот это был совершенно неожиданный поворот. Я попал на театрала и киномана. Такого я даже ожидать не мог. Нет, я знаю этот монолог, в свое время учил его в школе. Но на английском. А теперь надо выдать его на французском, да так, чтобы эта Барби в черном не поймала меня на лаже.
Ну вот, а я еще считал, что экзамен на кандидатский минимум – это конец света!
Толстяк удобно устроился в кресле, налил себе коньяку, приготовился слушать и смотреть. Я идиотски улыбнулся, отошел от стола и принял позу мыслителя, уперев правый кулак себе в подбородок. Хорошенькая немка смотрела на меня с интересом.
– Быть или не быть – таков вопхос, – начал я, сверля взглядом переводчицу и яростно грассируя. – Что благоходней духом – покояться пхащам и стхелам яхостной судьбы иль, ополчась на мохе смут, сгхазить их противобохством? Умехеть, уснуть – и только. – Я сделал паузу, потому что понял, что немка перевела только первое предложение до слова «вопрос».
– Дальше? – Полковник посмотрел на переводчицу.
– Господин штандартенфюрер. – Блондинка опустила свои лазоревые глазки и покрылась румянцем. – Я недостаточно хорошо знаю французский язык, чтобы понять, что говорит этот человек.
– Я думал, фройлейн Эльке, что ваш французский безупречен, – сказал толстяк.
– Да, господин штандартенфюрер… в рамках, необходимых для допроса пленных и сбора оперативной информации. Но старофранцузский язык я не знаю.
– Так он что, читает этот монолог на старофранцузском?
– Мне так кажется, господин штандартенфюрер.
– Виноват, – встрял я с самым озабоченным видом, хотя в ушах у меня пел хор ликующих ангелов, – господину офицеру не понравилась моя игра?
– Вполне пристойно. А что-нибудь на немецком сможешь изобразить?
Это прозвучало, как знаменитая фраза из великого старого фильма: «Так и я могу. А ты вот „Мурку“ сбацай!» И я сбацал. Встал по стойке смирно и выпалил стишок, который когда-то давным-давно вычитал в книжке про фашистскую Германию:
Физиономия немца сразу просветлела. Он выпил коньяк и несколько раз похлопал в ладоши.
– Гениально, – произнес он. – Приятно сознавать, что великая культура рейха все-таки пустила корни в ваших головах. Что-нибудь еще почитаете, герр актер?
– Виноват, господин офицер. В нашем театре мы играли на родном языке… на французском, я имел в виду. А вашим языком я, увы, не владею.
– Я это понял по твоему ужасному произношению, – сказал эсэсовский оберст. – Ну хорошо, ты актер, причем очень посредственный. Но это даже хуже. Если бы ты был англо-американским агентом, я мог бы тебя использовать в наших играх. Но ты никчемный кусок дерьма. Что я должен с тобой делать?
Фройлейн Эльке перевела, и слово «merde»[5] почему-то совершенно не вязалось с ее кукольным личиком и розовыми губками, с которых слетело.
– Может быть, господин офицер просто отпустит нас с Шарлем? – с неожиданной для себя наглостью осведомился я.
– Увы, мой друг, есть один очень неприятный для тебя момент. – Эсэсовец встал, медленно подошел ко мне и, к моему ужасу, заговорил со мной на чистейшем французском языке: – Я не могу тебя отпустить. Я послушал твой монолог и могу тебе сказать, что более неграмотного французского переложения Шекспира не слышал никогда. Ошибка на ошибке. Ты не француз, хотя и неплохо говоришь по-французски. И не англичанин, у них другое произношение, когда они говорят по-французски. Я думаю, что ты поляк. Ну что, будем правду говорить, господин шпион?
– Я… – Мне показалось, что у меня отнимается язык. – Эээ…
Лицо эсэсовца озарилось злой радостью. Я понял, что мне крышка, и это было очень и очень нехорошее чувство. Это были худшие секунды в моей жизни. И вдруг во дворе неожиданно и оглушительно завыла сирена, а потом в этот вой ворвались глухие частые хлопки выстрелов зенитных установок.
Эсэсовец бросился к окну, выглянул и, обернувшись, крикнул, обращаясь сразу ко всем:
– Алярм!
Несмотря на свои габариты, штандартенфюрер выскочил из кабинета с невероятной прытью. Следом за ним на выход кинулась фройляйн Эльке, а офицер с длинным лицом наставил на меня дуло пистолета и знаком велел идти за ними. Я начал спускаться по лестнице, и в этот момент шарахнуло так, что пол дрогнул под ногами, а уши заложило. Длиннолицый офицер бросился вперед, сверкнула вспышка, и меня отшвырнуло назад сильнейшим ударом. Будто во сне я увидел, что крыша дома медленно ушла куда-то вбок, а в открывшемся небе пронесся самолет с белыми полосами и звездами на крыльях. Потом стало темно, и я некоторое время был без сознания.
