<p>Шериф разворошил наш сонный улей…</p>Шериф разворошил наш сонный улей —порядочная сука, без обид.И мистер Донован убит шальною пулей.И мистер Донован убит.Да кто б его приметил накануне?Все звали его запросто – «малыш»,когда он виски разносил в салуне —и вдруг он «мистер Донован», поди ж.Прочла толстуха Сара на браслетефамилию, куда писать родне,покуда он, единственный на свете,лежал в крови и рыжей волосне.И, двух ослов в телегу запрягая,и сзади ящик громоздя,мы так смеялись: мама дорогая,хороним, как индейского вождя.И пастор, отыскав вино в сосуде,нам проповедовал, входя в азарт,про то, как губы резала Иудемедь Божьих бакенбард.<p>В меховой шапке пирожком…</p>В меховой шапке пирожкомты стоишь над заснеженной толпой.Может быть, ещё переждём.Может, удача ещё с тобой.На тебя смотрят мортиры лиц,все готовы к команде «пли».Ещё вчера падали ниц,зачем сегодня они пришли?Льётся свет нерезкий,у неба вид оборванца.Но всё же ты не сдавайся,команданте Чаушеску.С далёкой Тимишоарынанесло менструальной ваты.Все гости на этой свадьбевидят, какой ты старый.Нации цыганские шароварызатрещали по шву Карпат.На перекрёстках тарахтятвинтокрылые шарабаны.Свинцом нерестится масса,твоя столица не стоит мессы.Но всё же ты не сдавайся,команданте Чаушеску.Тонкий голосок с холма —флейта одинокого пастуха.Кто стреляет, тот без греха.Кто упал, на том и вина.Падают пластмассовые куклыв домашнем тире истории.Члены будущей директорииделят кастрюли на кухне.Достаточно одного жеста.Не хватает одного часа.Но всё же ты не сдавайся,команданте Чаушеску.<p>Рыбы, моллюски, гекконы…</p>Рыбы, моллюски, гекконы.Вместе – икона.Видишь ли контуры Бога?Вижу немного.Фоном дано побережьекак бы небрежно:люди на катамаране,горы в тумане.Свет собирается в точке,дева на бочкевьётся змеёю без звука.Стрелы из лукападают в грудь Себастьяна.Пиво из крана.Всё переходит на цифру.Дева на цитрусмотрит, и цитра играет.Чудо вай-фая.Бегают вдоль побережьятут постоянноВера, Надежда —две посёлковых собаки,и на груди Себастьянаалые маки.<p>Сказали: «тайны Бытия»…</p>Сказали: «тайны Бытия»,а мне послышалось: «Батыя».Я помню, родина моя,твои мелодии простые.Четыре палка, два струна —такой выходит человечек.И не кончается строка,но меньше мига длится вечер.Перед акыном быт и трудлежат кругом, как обе степи.То на ночь выпускают в пруд,то утром снова ловят в сети.И в порошок для серных ваннсудеб размалывают спичкиОрда и Орднунг – жернова,притёртые до обезлички.
