— Я тебе взгляну, — угрожающе отозвалась Ева, и, решительно скрипя рычагами, заложила такой вираж, что Рост чуть не скатился со своего насеста.
Они возвращались. Всего-то минуты три-четыре разглядывали издали город губисков, их гнездо, а потом сразу же вынуждены были бежать... И это только начало. Потому что могло так получиться — теперь бежать людям придется все время, и очень далеко, и очень долго... Как аймихо.
Или все-таки нет? Может быть, как-нибудь удастся отбиться? Но как?.. Рост понял, что сейчас, прямо вот здесь, ничего не решит.
— Вы там, главное, не вздумайте попадаться их погоне! — проорал Рост в ответ.
— Об этом не беспокойся, — отозвался Ким. Действительно, они летели так, что свист воздуха за бортами иногда перебивал шелест котлов. Это внушало надежду... Хотя какая же надежда могла быть теперь у всего человечества?
Часа через три, когда хмарь за окном вдруг стала более разреженной, что обещало близкое утро, к Росту, посерев лицом от усталости, подошел Ким. Он уселся на тючки, похлопал друга по колену.
— Как ты, расстроился?
— Тут расстроишься...
— Неужто испугался?
— Нет, конечно. Сейчас бояться — не дело. Ты мне вот что скажи, где мы находимся? И сколько времени у нас имеется?
— В прошлый раз, когда мы только-только на них наткнулись, тоже, кстати сказать, из-за огней ночью... Ну и еще потому, что ты подкинул нам эту идею — просматривать море вдали, мы сумели подойти поближе и посмотреть внимательнее. — Ким откинулся на обшивку антиграва, и Росту показалось, что друг сей час уснет. — Мы определили их скорость на глазок, конечно, но, думаю, ошиблись не очень сильно, если учесть, сколько они за эти двое суток прошли... В общем, они проходят километров сто — сто двадцать в сутки. А это значит, что идти им до нас еще... Почти две недели. До входа в залив Блесхумы — девять-десять дней. — Он помолчал. — Извини, что раньше их не заметили.
— А захотят ли они заходить в наш залив? — Оказалось, что рядом теперь стояла и Ева. Рост обеспокоился.
— А кто же на рычагах?
— Успокойся, все нормально... Бастен правит, а Ихи-вара гребет. Ты лучше скажи, как пурпурные будут на нас нападать? Издалека или...
— Ева, — с дурацким смешком отозвался Ким, — они могут только своими черными треугольниками эту войну выиграть. У них же на корабле их десятки... На этот раз налет будет куда более... плотный, чем четыре года назад.
— Об этом я и спрашиваю, — огрызнулась она.
— Ты не об этом спрашиваешь, — медленно проговорил Ростик. — Ты хочешь знать, есть ли у нас шансы уцелеть на этот раз?
Ева молча кивнула. Ким повернулся к Ростику. Что ему, Председателю Боловской цивилизации было делать? Он тоже попытался улыбнуться, хотя и без явного результата, ведь в темноте его друзьям этого было не разобрать...
— Не уверен, — честно признался он. — Единственное, что сейчас внушает хоть какую-то надежду... — Он даже не знал, как закончить фразу, уж очень она была нескромной. — То, что Председателем теперь числюсь я, и значит, на организацию обороны уйдет меньше времени.
— Да, — серьезно отозвался Ким, — это хорошо, это большой плюс. Но все-таки...
Снова их обдало давящей, почти причиняющей боль волной. Теперь то, что их не потеряли в тумане, почувствовали, кажется, даже Ким с Евой. Аглоры-то, несомненно, уловили «взгляд» и в первый раз, недаром почти не разговаривали между собой, лишь ежились.
— Идите-ка за рычаги, — буркнул Ростик. — И сделайте так, чтобы мы все-таки долетели до города. Там и будем думать.
— Как скажешь, — ответила Ева и пошла назад, чтобы сменить Бастена. И все-таки не удержалась: — Хорошо бы, черт побери, чтобы это была наша главная проблема... — Она тряхнула своей роскошной рыжей гривой и почти свирепо добавила: — Очень хотелось бы.
Комната была слишком большой, она казалась даже огромной, хотя Рост был уверен, что это не зал для заседаний, который, разумеется, имелся в каждом райкоме еще в советские, земные времена. В середине, прямо под светом почти трех довольно мощных софитов, в которые как источник света поместили какие-то свечи, сделанные из настоящего воска и латекса, с довольно мощным поддувом воздуха и вытяжкой твердых продуктов горения, стояло кресло. Рост чувствовал себя скверно. Пойлом, которым его «угостили» аймихо, можно было, наверное, заправлять межконтинентальные ракеты. Его то бросало в холод, то обдавало таким жаром, что он был потный, словно мышь. Сердце его, кажется, молотилось с частотой ударов двести в минуту, не меньше, но главного аймихо все-таки добились: он уже стал не совсем человеком, чувствовал людей на улицах города, знал мысли почти каждой находящейся тут персоны, ощущал волнение мамы, а ведь даже не пробовал еще сосредоточиться.
