Странным образом недавно покинутый им Наглимунд казался сейчас призрачным, как слабые воспоминания далекого детства. Даже лица Мириамели и Джошуа расплывались, как будто он пытался вспомнить давно потерянных и забытых людей. На него нахлынули воспоминания о Хейхолте… о долгих летних вечерах во дворе, щекотных от покалывания скошенной травы и насекомых, ветреные весенние дни на стенах, когда пьянящий аромат розовых кустов притягивал его, словно теплые нежные руки. Вспоминая запах помещения для слуг, слегка отдающий сыростью, он чувствовал себя королем в изгнании, лишенным всех прав иноземным узурпатором, как, в сущности, оно и было.
Остальные тоже казались погруженными в раздумья. Если не считать насвистывания Гримрика - тоненькой мелодии, изредка различимой в вое ветра, но казавшейся постоянной, - путь над Дроршульвеном проходил в глубоком молчании.
Несколько раз за легким занавесом снежных хлопьев он различал Кантаку - волчица останавливалась и наклоняла голову, словно прислушиваясь. Когда центральная часть озера осталась позади к юго-западу от них и они наконец разбили лагерь, Саймон спросил об этом у Бинабика.
- Она что-то чует, Бинабик? Перед нами кто-то есть?
Тролль покачал головой, протягивая к огню свои замерзшие руки.
- Может быть, даже в такую погоду Кантака чует что-то в ветре, навстречу которому мы идем, но скорее она слушает что-то сзади или сбоку.
Некоторое время Саймон раздумывал над этим. Вряд ли кто-нибудь преследовал их от вымершего Гульнира, в котором не было даже птиц.
- Кто-то идет за нами? - спросил он.
- С сомнительностью. Кто? И зачем?
Тем не менее Слудиг, замыкавший колонну, тоже заметил видимое беспокойство волчицы. Он еще не чувствовал себя свободно в общении с Бинабиком и тем более не хотел доверять Кантаке - устраивался на ночлег на другом конце лагеря, подальше от тролля и его коня - но не сомневался в остроте чувств серого волка. Пока остальные жевали черствый хлеб и сушеную оленину, он затачивал ручные топоры на большом точильном камне.
- Между Диммерскогом - лесом на севере от нас - и Дроршульвеном, - нахмурившись, сказал северянин, - всегда была дикая страна, даже когда в Элвритсхолле правили Изгримнур или его отец, а зима знала свое место. Кто знает, что разгуливает в эти дни по Белой пустыне и Тролльфельсу? - Топор ритмично скользил по камню.
- Во-первых, тролли, - сардонически ответил Бинабик. - Но я могу заверять вас, что очень скудным может быть страх перед народом троллей, которые спускаются вниз, чтобы убивать и грабить.
Слудиг кисло улыбнулся, продолжая точить свой топор.
- Этот риммер дело говорит, - сказал Хейстен, недовольно поглядев на Бинабика, - я и сам-то боюсь, только вовсе не троллей.
- Мы далеко от твоей страны, Бинабик? - спросил Саймон. - От Йиканука?
- Большая близость произойдет, когда мы будем достигать гор, но место, где я родился, местополагается, как я предполагаю, восточнее, чем то, куда мы направляемся.
- Ты предполагаешь?
- У нас еще нет великой очевидности знать, куда мы идем. Дерево Рифмоплета - дерево рифм? Я знаю, что гора Урмсхейм, куда с предположительностью направлялся Колмунд, местополагается где-то между Риммергардом и Йикануком, но это очень большая гора. - Тролль пожал плечами. - Дерево на ней? Перед ней? Вообще в другом месте? Сейчас я не имею такого знания.
Саймон и остальные мрачно смотрели в огонь. Одно дело выполнять опасное поручение своего сюзерена, и другое дело вслепую без толку бродить по ледяной пустыне.
Пламя шипело, пожирая сырое дерево. Кантака, растянувшаяся на снегу, вдруг встала и подняла голову, потом быстро подошла к краю облюбованной ими поляны в рощице сосен на низком склоне. Постояв в нерешительности несколько минут, она вернулась обратно и снова легла. Никто не произнес ни слова, но внезапное напряжение заставило снова замереть их сердца.
Когда трапеза была окончена, в костер подбросили новые сучья. Они щелкали и дымились в сердитом снежном веселье. Бинабик и Хейстен о чем-то тихо беседовали, а Саймон точил меч на одолженном у Этельберна точиле, когда в воздухе возникла нежная мелодия. Обернувшись, Саймон увидел, что это насвистывает Гримрик, недвижно глядя на пляшущее пламя. Увидев, что Саймон смотрит на него, жилистый эркинландер улыбнулся, обнажив сломанные зубы.
- Вспомнилось кое-что, - сказал он. - Старая зимняя песня, вот это что.
- Так что же ты бубнишь себе под нос? - спросил Этельберн. - Спой для всех, парень, нет никакой беды в тихой песне.
- Валяй, спой, - присоединился и Саймон.
Гримрик посмотрел на Хейстена и тролля, как бы ожидая возражений, но они все еще горячо обсуждали что-то.
- Ну ладно тогда, - сказал он. - Надеюсь, что беды в этом нет. - Он прочистил горло и опустил глаза, словно смущенный неожиданным вниманием. - Ну, это просто песня, которую мой старый папаша пел, когда мы с ним в декандере выходили дрова рубить. Зимняя песня, - добавил он и, снова прочистив горло, запел хриплым, но не лишенным приятности голосом:
Окошко снегом замело,
И лед в соломе крыши.
И кто-то в дверь твою стучит -
Все громче стук, ты слышишь?
