Глаз Эвы полностью

Значит, Майя была замужем. Почему же она об этом не сказала? Что дурного в том, чтобы иметь мужа, спутника жизни? Или же это была своего рода сделка? Возможно, это просто ее деловой партнер, с которым она вместе собиралась заниматься гостиничным бизнесом. Или же просто-напросто он был таким типом, о котором она предпочитала не распространяться? Последнее показалось Эве наиболее вероятным.

По правде говоря, ведерко из-под краски — идеальное хранилище, ей только надо поместить его туда, где никому не придет в голову его искать и откуда она сама сможет беспрепятственно брать деньги по мере надобности. Ну конечно, у отца. Спрятать деньги у него в подвале, среди старого хлама, который он скопил за много лет. Старая детская кровать Эвы. Яблоки, которые лежат и гниют в старом ящике, где раньше зимой хранилась картошка. Сломанная стиральная машина. Эва сбилась со счета, пришлось начинать заново. Руки ее вспотели, но купюры легко скользили в руках, и вскоре в большой кучке рядом с ней было уже полмиллиона, и это было еще далеко не все. Муж Майи. Возможно, это весьма сомнительный тип — если сама Майя была шлюхой, то кем же тогда мог быть ее муж? Наркодельцом или кем-то в этом роде? Возможно, у них обоих не было никаких моральных принципов. «А интересно: у меня-то они есть?» — пришло ей вдруг в голову. Она приближалась к миллиону, количество несосчитанных денег, наконец, стало уменьшаться. Все эти деньги, думала она, взяты из бюджета сотен семей в этом городе; на самом деле они должны были пойти на пеленки или консервы; думать об этом было странно. Сейчас она считала сотенные, это требовало больше времени. Она решила, что самые красивые — пятисотенные бумажки: и цвет, и узор — красивые синие купюры. Миллион шестьсот… Пальцы ее заледенели, теперь она считала купюры по пятьдесят крон. Если у него есть номер ее машины, то получить адрес — дело нескольких минут, он может позвонить в автоинспекцию, если он и вправду заметил машину. Миллион семьсот. И еще несколько пятидесяток. Майя была почти у цели. Миллион семьсот. Куски фольги были разбросаны вокруг и сияли, как серебро, освещенные лампой на потолке. Она снова сунула их в ведро и поднялась наверх, ей показалось, что нога болит уже не так сильно, может, она замерзла в подвале? Черные волосы Эвы свисали по обе стороны лица, как сосульки. Она поставила ведро в чулан и вернулась в ванную, быстро встала под душ, под горячую воду, вылезла и оделась. Лицо миллионерши в зеркале сейчас было более напряженным и озабоченным. Ей нужен брезентовый чехол — накрыть машину, на случай, если он ездит вокруг и вынюхивает. А может, вообще купить новую машину? Например, «Ауди»? Не самую большую, можно подержанную. И вдруг она поняла, что не сможет этого сделать. Она могла покупать только молоко и хлеб — как раньше. Даже Омар удивится, если в корзинке у нее будет больше продуктов, чем раньше. Она прохромала в чулан и взяла ведро. Ну, это решаемо. К тому же можно переехать. В ящике кухонного шкафчика она нашла алюминиевую фольгу, аккуратно запаковала пачки денег и положила их в ведерко, оставив одну. На нее она налепила кусок скотча, немного подумала и написала «Бекон». И положила в морозильную камеру. Не может же она сидеть вообще без денег! Из шестидесяти тысяч в маленьком ведерке осталось не так много. Она оделась и вышла на улицу. Сначала заглянула в почтовый ящик — она совсем про него забыла. И увидела зеленый конверт — из Национального совета по делам искусств. Улыбнулась, пораженная. Стипендия.

— Ты начала выходить по вечерам, — улыбнулся отец. — Это хороший знак.

— Почему это?

— Я тебе вчера весь вечер звонил, до одиннадцати.

— Ах, ну да. Я выходила.

— Что, нашла, наконец, того, кто тебя согреет? — поинтересовался он с надеждой.

«Я чуть не околела от холода, — подумала она, — всю ночь просидела по уши в дерьме».

— Ну да, что-то в этом роде. Только ни о чем больше не спрашивай.

Пытаясь казаться загадочной, она обняла его и вошла в дом. Ведро стояло в багажнике, она принесет его попозже и спрячет в подвале.

— А у тебя что-то случилось?

— У меня неожиданно включилась пожарная сигнализация, все ревела и ревела, и я не смог сам ее выключить.

— Ах, вот как? — спросила она. — И что же ты сделал?

— Позвонил в пожарную часть, и они сразу же приехали. Очень милые ребята. Ну, садись. Ты надолго? Можешь побыть подольше? Кстати, а сколько Эмма будет у Юстейна? Ты же не собираешься отдать ее ему?

— Не говори глупости, мне такая мысль и в голову не приходила. Я могу побыть подольше и даже приготовить нам с тобой ужин.

— Не думаю, что у меня что-то есть к ужину.

— Тогда я поеду и куплю.

— Нет, чтобы ты еще и меня кормила! У тебя нет денег. Я вполне могу съесть тарелку каши.

— А как насчет вырезки?

— Мне не нравится, когда ты меня дразнишь, — сказал он с кислой миной.

— Я сегодня получила стипендию, а больше мне это отпраздновать не с кем.