– А-а… – В памяти Китти всплыли смутные воспоминания. – Так вы – тот мальчишка из переулка? Маленький шпион… Ну да, я вас помню – и вас, и ваше зеркало. Фиговое было зеркало.
– Я его сам сделал!
– Мы даже не смогли заставить его работать.
Мистер Мэндрейк не без труда взял себя в руки и заговорил угрожающе спокойным голосом:
– Я вижу, что предъявленных вам обвинений вы уже не отрицаете.
– Нет, не отрицаю, – ответила Китти и, сказав это, вздохнула куда свободнее, чем за все предыдущие месяцы. – Да, все это правда. Все, что вы сказали, и не только это. Жаль, что теперь всему этому конец. Хотя нет, погодите: одно я отрицаю. Вы говорите, что я оставила вас в покое, потому что приняла за мертвого. Это неправда. Фред хотел перерезать вам глотку, но я вас пощадила. Бог знает зачем. Вы мерзкий маленький прохвост. Без вас мир стал бы лучше и чище.
– Она это не всерьез!
Ее отец вскочил на ноги и встал между ними, словно надеясь собственной грудью закрыть волшебника от слов своей дочери.
– Всерьез, всерьез. – Юнец улыбался, но в глазах у него полыхал гнев. – Пусть говорит.
Китти едва остановилась, чтобы перевести дыхание.
– Я презираю и ненавижу вас и всех прочих волшебников! Вам плевать на людей, таких, как мы! Мы живем только… только ради того, чтобы кормить вас, прибираться у вас в домах и шить вам одежду! Мы трудимся, как рабы, на ваших заводах и фабриках, пока вы с вашими демонами купаетесь в роскоши! А если нам случается перейти вам дорогу – горе нам! Мы всегда остаемся в проигрыше, как Якоб! Вы подлые, злые, бессердечные и самодовольные!
– Самодовольные? – Юнец поправил свой платочек в нагрудном кармашке. – Да у вас истерика, барышня. Я просто знаю себе цену и стараюсь выглядеть соответственно. Внешний вид весьма важен, знаете ли.
– Да для вас ничего не важно! Отцепись, мам!
Китти в ярости поднялась на ноги. Мать, обезумев от отчаяния, схватила ее за плечи. Китти отпихнула ее.
– Кстати, о внешнем виде, – бросила она. – Эти брюки вам узки!
– Да ну? – Юнец тоже встал. Его пальто взметнулось у него за плечами. – Знаете, с меня довольно. В лондонском Тауэре у вас будет предостаточно времени на то, чтобы как следует обдумать свое мнение о костюмах.
– Нет! – Мать Китти осела на пол. – Мистер Мэндрейк, прошу вас…
Отец Китти поднялся так скованно, как будто у него вдруг заныли все кости.
– Неужели ничего нельзя сделать?
Волшебник покачал головой.
– Боюсь, что ваша дочь давно уже выбрала свой путь. Я сожалею об этом, поскольку вы оба явно верны правительству.
– Она всегда была упрямой и опрометчивой девчонкой, – тихо сказал отец Китти, – но я никогда не подозревал, что она еще и дурная. Этот инцидент с Якобом Гирнеком должен был бы чему-то нас научить, но мы с Айрис всегда надеялись на лучшее… А теперь, когда наши войска отправляются в Америку и со всех сторон как никогда угрожают враги, обнаружить, что наша девочка – изменница, по уши в преступлениях… Это раздавило меня, буквально раздавило, мистер Мэндрейк. Я ведь всегда учил ее только хорошему.
– Нуда, разумеется! – поспешно ответил волшебник. – И тем не менее…
– Я ее почетный караул водил смотреть и на парады по праздникам. Она сидела у меня на плечах в День Империи, когда толпа на Трафальгарской площади приветствовала премьер-министра в течение целого часа. Вы-то этого, наверное, не помните, мистер Мэндрейк, вы сами еще так молоды, но это было великое событие. И вот теперь моей маленькой дочурки больше нет, а вместо нее откуда-то взялась эта угрюмая мерзавка, которая совершенно не считается с родителями, не чтит властей… Не любит родину…
Голос у него сорвался.
– Какой же ты идиот, папочка! – сказала Китти.
Ее мать по-прежнему стояла на коленях на полу и умоляла волшебника:
– Мистер Мэндрейк, прошу вас, не надо ее в Тауэр, пожалуйста!
– Простите, миссис Джонс, но…
– Все в порядке, мама, – сказала Китти, не скрывая своего презрения. – Можешь встать с колен. Ни в какой Тауэр он меня не заберет. Хотела бы я посмотреть, как у него это получится!
– Да ну? – усмехнулся юнец. – Вы сомневаетесь в моих возможностях?
Китти оглядела комнату.
– По-моему, вы тут один.
Слабая усмешка.
– Это только так кажется. Идемте, госпожа Джонс. На соседней улице ждет казенная машина. Вы сами пойдете, или мне придется применить силу?
– Никуда я не пойду, мистер Мэндрейк!
И Китти ринулась вперед, замахнувшись кулаком. От удара в скулу волшебник отлетел и рухнул в кресло. Китти перешагнула через скорчившуюся на полу мать и бросилась к двери. Но тут ее крепко схватили за руку. Ее отец: лицо белое, глаза выпучены.
– Папа, пусти!
Она дернула его за рукав, но он держал ее, как клещами.
– Что ты наделала? – Отец смотрел на нее так, словно она превратилась в какое-то чудовище. – Что же ты наделала?!
– Пап! Просто отпусти меня, и все. Пусти, пожалуйста.
