— Знаешь, я всё время думал, что после исцеления короля, ты сможешь отдохнуть. Но теперь я вижу, как сильно ошибался, — вдруг произнёс он. — Ты просто не умеешь отдыхать, Тиса.
Я смущённо улыбнулась и пожала плечами. Уж никогда бы не подумала, что меня можно упрекнуть в чрезмерной любви к работе. Приготовление снадобий и отваров за работу никогда не считала — здесь я творила и отдыхала душой. То же самое можно и о храме сказать. Поэтому я попыталась возразить:
— Мне кажется, ты преувеличиваешь.
— Поверь, со стороны виднее.
Он вдруг сделал шаг ко мне навстречу и взял мои руки в свои. Взгляд его мерцающих в полумраке тёмно-синих глаз, кажущихся сейчас абсолютно чёрными, гипнотизировал. И не знаю, каким должен был стать его следующий шаг, но предпринять какие-либо действия в отношении меня ему не дали. Чайник будто взбесился, и расплескавшийся кипяток попал на одежду лекаря и наши руки.
Я зашипела от внезапной боли, а Джейрис буквально взвыл, отскакивая подальше.
— Похоже, слухи о злых духах в этом месте, не преувеличены, — пробормотал он, косясь на чайник с безопасного расстояния.
В этот момент у меня будто что-то щёлкнуло в голове, заставив позабыть об обожжённой коже, и я чётко осознала, что значили слова Магдаль. Вовсе не хотела она того, чтобы я подозревала Джейриса невесть в чём. Просто всё это время, я не обращала внимания на то, что именно в его присутствии, когда лекарь случайно или намеренно касался меня, происходило что-нибудь странное. И это не похоже на банальную злость. Скорее ревность.
— Прости, сейчас я принесу тебе мазь от ожогов, — сказала я, отчего-то чувствуя себя виноватой. Действительно. Я могла догадаться об этом и раньше. Магдаль права — следовало быть осторожней с ним.
***
После визита Магдаль я поняла, что необходимо торопиться. Предстояла ещё работа с людьми Хеласа, а ремонт второго здания, где должны были проходить занятия, шла удручающе медленно. К тому же, скоро должны доставить книги и учебный материал, и складировать всё это, судя по всему, снова придётся в главном здании. На мой взгляд, там и без того уже было тесновато.
Озабоченная этими мыслями, я взяла церу, чтобы набросать план работ, и отправилась в соседнее здание. Открыв двери, пересекла холл и, едва касаясь перил, поднялась по отремонтированной недавно лестнице на второй этаж. Удивительно, как легко здешняя атмосфера навевает мне мысли об Ордене и давно ушедших днях. Самом лучшем времени, если честно.
Изначально я собиралась зайти в самые дальние комнаты, но остановилась у предпоследней двери и толкнула её внутрь. Сумрачный свет едва проникал через давно немытые окна, но едва я оказалась внутри, на грязном полу, пронзая пыльную взвесь, в воздухе задрожал слабый солнечный луч.
Я подошла к окну и взглянула на небо, в котором сильный северный ветер гнал прочь рваные лохмотья облаков. Скоро должно распогодиться. Только почему-то теперь этот солнечный свет, словно призрак прошлого, изменяет пространство вокруг, пробуждая в памяти не самые радостные моменты.
Виной тому была магия храма или же моя собственная впечатлительность, но я стояла и глядела на двор сквозь покрытое толстым слоем пыли стекло, и мне с трудом верилось, что это вовсе не та комната, где жил мой наставник. Казалось, стоит обернуться, и я снова увижу знакомый интерьер.
Воспоминания… Они всегда были моим слабым местом и некто, заботливо лишил меня некоторой части памяти, как будто знал об этом.
Говорят, что когда умирает хороший человек, идёт дождь. Как будто сами боги плачут о нём.
Только это неправда — я точно знаю.
Богам часто безразлично то, что творится в мире смертных, если это не касается их напрямую.
Осознание этой простой истины коснулось меня, когда ушёл наставник Лаврий.
В тот день ярко светило солнце, а природа и люди вокруг продолжали жить, как ни в чём не бывало. И так как у Видящих положено сдерживать свои эмоции и относиться к смерти философски, на церемонии сожжения многие просто молчали, не решаясь прервать речь Верховного Магистра.
Но не слышала я его слов. Пока он говорил, я кусала губы и нервно сжимала в руке пылающий факел. В завещании наставника именно мне предназначалась эта роль.
Почётно. Жестоко. Необходимо.
На нашей родине считалось чрезвычайно важным, если пламя погребального костра зажжёт человек, который был дорог усопшему. Это считалось величайшей честью, потому как несущий огонь становился Хранителем Памяти. Не обычных воспоминаний, а всего самого доброго и светлого. Так его душа становилась щитом, который призван защитить уходящего от зла и помочь его возрождению в мире людей или светлых духов.
И поэтому я как никто другой, не имела право на слёзы.
Только как удержаться от слёз, когда сама душа разрывается на части?
Очнуться от своих мыслей меня заставило собственное имя, произнесённое Верховным Магистром.
— Шальтиса Ясень, исполни последнюю волю наставника.
