(«Северо-Запад», 1999, том 4 «Кулл и братство меча»)
Стены хижины сотрясались от порывов ветра. Буря, неожиданно налетевшая на Моруанские горы, бесновалась уже вторые сутки. Потоки дождя обрушивались на жалкий домишко у основания скалы. Хилые деревца, чудом выросшие на клочках земли в расселинах, мотались на ветру и распластывались корявыми стволами по камням. Некоторые из них не выдерживали натиска и, оторвавшись от скудной почвы, что дала им жизнь, уносились прочь, оставляя небольшие ямки, которые тут же заливала вода, безостановочно лившаяся из огромных лиловых туч.
В лачуге было темно. Крошечный язычок пламени от фитиля, который плавал в плошке с жиром, колебался и едва мерцал, освещая лишь лицо человека, лежавшего у стены, и руку женщины, склонившейся над ним. Она осторожно отодвинула прядь волос со лба раненого, пытливо вглядываясь в бледное окаменевшее лицо. Как будто почувствовав ее взгляд, он открыл глаза. Женщина вздрогнула и потупила взор, как всегда делала с тех пор, как стала собственностью этого человека: она не могла вынести его грозного взгляда как раньше, так и теперь.
— Тебе лучше, мой господин? — тихо спросила женщина и убрала руку.
Раненый не ответил. Задержав на мгновение взгляд на ее лице, он опустил веки и какое-то время лежал молча. Дыхание его было частым, прерывистым.
— Румелия, ты должна выполнить мое приказание, — неожиданно раздался низкий голос с хрипотцой. — Посмотри на меня.
Она робко взглянула на своего господина и вновь опустила глаза. Тот спокойно продолжил:
— Я умираю, и ты это знаешь. Жизнь уходит от меня с каждым вздохом. Рана смертельна. — Он судорожно ловил ртом воздух. — Пока еще я могу связно говорить, но завтра, наверное, превращусь в животное, способное только выть и рычать. — Он снова замолчал.
Женщина стиснула руки у груди и прошептала:
— Я ничем не могу тебе помочь, господин. Если бы не буря, я собрала бы целебные травы и приготовила отвар, но…
— Пустое. Никакой отвар мне не поможет. Слушай меня, запоминай и сделай так, как я скажу. — Его голос, как всегда, звучал повелительно. В нем не слышалось даже отзвука тех страданий, которые испытывал человек, получивший рану в живот. — Смерть в этой грязной лачуге унизительна. Я хочу отомстить тому, кто отнял у меня все и по чьей вине я умираю здесь, как собака. Слушай. После моей смерти ты отправишься в Илурат и сделаешь все возможное и невозможное, чтобы проникнуть во дворец кинара. Это будет нелегко. Попробуй воспользоваться моим именем. Только назови его не простому стражнику, который и слушать тебя не станет, а тому, кто вхож во дворец. Думаю, имя Асида, предводителя горских племен, заставит проявить к тебе интерес.
Он замолчал и закрыл глаза, пережидая, видимо, сильный приступ боли. Лицо его застыло, на лбу выступил пот, желваки перекатывались под густой серебристо-черной растительностью на щеках, отчего казалось, что борода шевелится. Женщина с мукой и нежностью пристально смотрела на своего повелителя и возлюбленного. Но вот раненый снова взглянул на нее, и она опустила веки, не в силах выдержать его пронзительный взгляд.
— Ты единственная моя надежда расквитаться с кинаром Тибором. Когда-то мы были достойными противниками. У меня было больше воинов, чем у него, и только стены города спасали его отряды. Но потом все изменилось. Я совершил непростительную ошибку: вместо того чтобы неожиданно напасть из засады, принял открытый бой и потерпел поражение…
Асид снова затих. Он вспоминал свою жизнь, которая состояла из бесконечных стычек с илу рами. Долина Илурата, окруженная со всех сторон непроходимыми горами, имела выход во внешний мир через единственный перевал. За обладание этим узким проходом, рассекающим сплошную каменную стену гор, и воевали илуры и горные племена с тех незапамятных времен, как светловолосые пришельцы с севера захватили долину. Они построили селения, возделали землю, возвели и хорошо укрепили город. Когда же возникла необходимость торговать, илуры не стали мириться с тем, что горцы, испокон веку считавшие перевал своим, нападали на каждого, кто проезжал по нему, взимая насильственную дань, и начали войну против горных племен, которая продолжалась с переменным успехом на протяжении жизни нескольких поколений.
Перед лицом смерти Асид вынужден был признать, что не только стены города помогали Тибору одерживать победы. Илурат славился оружейными мастерами. Войско Тибо-ра, прекрасно экипированное и обученное, совершало дерзкие вылазки в горы. Хотя горцы были смелы и искусны в бою, раз за разом они проигрывали. В конце концов череда неудач привела к тому, что он, потеряв последний отряд, лежит здесь и умирает.
Жизнь в горах была суровой, тяжелой и опасной. Горцы, надежно защищенные от вторжения врагов неприступными скалами, не могли укрыться в них от бурь, снегопадов и летнего жгучего солнца. И все же Асид не променял бы эту долю ни на какую другую.
