В эту книгу вошли утопический роман известной американской писательницы «Глаз цапли», а также сборник прекрасных полуреалистических рассказов о вымышленной стране Орсинии.
В этот том вошли два произведения сравнительно позднего периода в творчестве одной из самых выдающихся американских писательниц Урсулы ле Гуин — роман «Глаз цапли» и цикл связанных «Рассказов об Орсинии».
«Глаз цапли» многими критиками был воспринят как произведение программное и — именно поэтому — слабое. Действительно, в очень немногих книгах социальное мировоззрение писательницы проявляло себя с такой предельной отчетливостью. Разгорающийся на планете с обманчивым названием Виктория конфликт между иерархическим, построенным на насилии и подчинении миром Столицы и обществом Шанти, потомков земных ссыльных-пацифистов, не приемлющих насилия не только в отношениях между людьми, но и в отношениях с враждебной на первый взгляд природой планеты, приобретает масштабность, несоизмеримую с его реальным содержанием, становится почти космическим — конфликтом между двумя стилями жизни, взглядами на мир. А действия шантийцев наглядно показывают, что непротивление злу насилием не означает принятия зла и попустительства ему...
«Рассказы об Орсинии» выросли из юношеских проб пера, реалистических романов о некоей вымышленной европейской стране. Но прошло двадцать лет, прежде чем из тех студенческих набросков выросла отточенная проза ле Гуин — автора «Волшебника Земноморья», «Левой руки тьмы» и «Обделенных».
«Рассказы» трудно причислить к фантастике. О том, что это не обычная историческая проза, напоминают лишь скупые детали, которыми четко и немногословно обрисовывается несуществующая страна Орсиния, лежащая где-то в самом центре Европы. Позднее писательница сознается, что всегда интересовалась историей Польши, и в «Рассказах об Орсинии» можно при желании проследить польские параллели. Но одновременно «Рассказы» — прямой предшественник «археологии будущего» из «Всегда возвращаюсь домой»: точно так же слова лепят вымышленную реальность, и та обретает плоть. И вот уже из орсинийской столицы, города Красной, ходят поезда в Париж, орсинийцы могут с гордостью вспоминать, что побывали в крупнейших городах Европы... А история страны, которой нет ни на одной карте, обретает преемственность — от горцев, поклоняющихся на курганах древним богам, до агентов тайной полиции, готовых арестовать любого за косо брошенный взгляд.
Лев сидел на самом солнцепеке, в центре круга деревьев, скрестив ноги и склонив голову над сложенными чашечкой руками.
Меж его теплых ладоней устроилось крохотное существо. Он его не удерживал; оно само решило, а может, согласилось пока побыть там. Существо было похоже на маленькую жабу с крылышками. Крылышки, серовато-коричневые с темными полосками, сейчас были сложены и высоко подняты над спинкой; все остальное тело было темным. Три золотистых глаза, словно три булавочные головки, украшали голову — по одному с каждой стороны и один посредине. Этот обращенный вверх центральный глаз неотрывно смотрел на Льва. Лев моргнул. Существо тут же переменило обличье. Какие-то перистые отростки пыльно-розового цвета, похожие на пальмовые листья, появились из-под сложенных крыльев. Теперь это был просто покрытый перьями шарик, который и рассмотреть-то как следует не удавалось — эти отростки или перья непрестанно дрожали, делая неясными очертания самого тела. Понемногу дрожание прекратилось. Жаба с крылышками по-прежнему спокойно сидела у Льва на ладошке, только теперь она была светло-голубого цвета. Она почесала свой левый, боковой глаз самой задней из трех левых лапок, и Лев улыбнулся. Жаба, крылья, глаза, ножки — все тут же исчезло. Совершенно плоское, похожее на моль существо распласталось у него на ладони, став почти невидимым. За исключением чуть заметных темноватых пятнышек, оно теперь имело в точности тот же*цвет и структуру, что и кожа человека. Лев застыл, и постепенно голубая жаба с крылышками возникла вновь, но один золотистый глаз внимательно следил за ним. Она прошла по его ладони и взобралась на согнутые пальцы. Шесть крохотных теплых лапок чуть сжимали его кожу при подъеме и тут же отпускали; двигалась она очень изящно и точно. Потом крылатая жабка застыла, устроившись на кончиках его пальцев, и склонила голову набок, чтобы посмотреть на него своим правым глазом, в то время как два остальных глаза, левый и центральный, изучали небеса. Затем загадочное существо собралось, вытянулось наподобие стрелы, выпустило два прозрачных подкрылка, длиной вдвое больше тела, и взлетело — плавно, без малейшего усилия, — направляясь к залитому солнцем склону холма за кольцом деревьев.
— Лев!
— Да я тут уотситом любуюсь. — Он встал и пошел навстречу Андре.
— Мартин считает, что мы уже сегодня можем добраться домой.
