Келексел завороженно следил за движением губ Терлоу. С них будто стекали ядовитые слова. Он пуще прежнего пожалел о том, что пришел. Внутри нарастала паника, точно он стоял перед готовой вот-вот распахнуться дверью в жуткое никуда.
– По прошествии времени со всеми подобными учениями происходит любопытная вещь, – говорил Терлоу. – Ваша основополагающая философия начинает периодически отклоняться от первоначального курса. Поначалу ненамного. Отклонения почти незаметны. Вы убеждены, что все еще на верном пути. Но с каждым разом вы отходите все дальше и дальше, а новые теории для объяснения предыдущих становятся все более и более абсурдными.
– Наша система не знает изъянов, – возразил Келексел. – Твои умозаключения к нам не относятся.
– Старые успехи, основанные на старых принципах, вовсе не гарантируют новых успехов на основе новых принципов, – продолжал Терлоу. – Мы никогда ничего не достигаем. Мы лишь приближаемся к разным промежуточным состояниям. Все, что ты сказал об обществе хемов, выдает тебя с головой. Вы думаете, что ответили на все вопросы. Однако ты здесь. Ты не видишь выхода. Интуиция подсказывает тебе, что ты обречен бегать по кругу до бесконечности… пока не сорвешься.
– Мы не срываемся.
– Тогда зачем ты пришел ко мне?
– Я… я…
– Люди, пребывающие в замкнутой системе, напоминают вереницу гусениц. Они следуют за первой, по ее липкому следу. Но вот первая наползает на след последней – и вы в ловушке. След становится все шире, все более вязким по мере того, как вы продолжаете двигаться по одному и тому же замкнутому кругу. Ширина трассы убеждает вас, что вы на верном пути. Вы живете вечно! Вы бессмертны.
– Именно!
Заметив, что Келексел ловит каждое его слово, Терлоу перешел почти на шепот.
– Ваш путь всегда выглядит прямым. Вы видите лишь его маленький отрезок и не ощущаете поворотов. Вам он всегда кажется прямым.
– Ах, какой мудрый! – фыркнул Келексел. – Что же ты не смог защитить своего драгоценного психа Джо Мерфи?
Терлоу почувствовал ком в горле. «Зачем я препираюсь с этим существом? На какое слабое место он надавил, что я так завелся?»
– Ну, что молчишь? – не отставал Келексел.
Терлоу вздохнул.
– Очередной порочный круг, – произнес он. – Мы до сих пор, образно выражаясь, сжигаем евреев за то, что они разнесли чуму. В каждом из нас живут Каин и Авель. Мы забрасываем Мерфи камнями, потому что он олицетворяет те черты, которые мы в себе отвергаем. В нем было больше от Каина, чем от Авеля.
– У вас примитивные представления о добре и зле, – презрительно скривился Келексел. – Разве… истребление этого Мерфи было злом?
«О, Боже! – подумал Терлоу. – Добро и зло! Их природа и последствия!»
– Добро и зло здесь ни при чем, – сказал он вслух. – Люди реагируют на уровне подсознания. Это как… прилив, как ураган. Когда такое находит, то накрывает с головой!
Келексел окинул взглядом просто обставленную комнату, кровать, предметы на тумбочке… Фотография Рут! Как этот дикарь смеет хранить о ней память? А у кого на это больше права? Внезапно комната стала отвратительной, чужой. Захотелось убежать куда подальше.
– Ты надеялся найти здесь более совершенную философию, не сознавая, что все психологические философии заводят в тупик, как червоточина в древнем строении.
– Но вы… ты…
– Кому как не червю знать все о червоточинах?
Келексел облизал губы.
– Совершенство непременно где-то есть, – прошептал он.
– Где же? И в чем? Представь себе безупречную психологию и того, кто достиг в ней совершенства. Ты так будешь ходить по этому замкнутому безупречному кругу, пока однажды с ужасом не обнаружишь, что круг не безупречен! Он конечен!
Келексел отчетливо услышал тиканье часов на тумбочке.
– Вымирание, – продолжал Терлоу. – Вот где кончается твое совершенство, иллюзорность вечного рая. Доведенный до совершенства твоей психологией индивид по-прежнему остается внутри замкнутого круга… одинокий, – он кивнул в сторону задрожавшего Келексела, – и напуганный. Ты здесь, потому что боишься того, к чему тебя влечет. Ты надеялся получить избавление, некий примитивный совет.
– Верно. – Келексел моргнул. – Но что ты можешь мне предложить? Ты такой…
Он обвел рукой комнату, не находя слов, чтобы выразить убогость существования этого аборигена.
– Ты помог мне принять важное решение, за что я тебе благодарен, – сказал Терлоу. – Если я появился на этой земле, чтобы получать от жизни удовольствие, то я намерен его получить. А плясать под дудку какого-то сверхсущества ради его развлечения – нет уж, увольте!
– Сверхсущества ли? – прошептал Келексел. – Что наступает после… после…
– Я обязательно это выясню… для себя. Причем со всем достоинством, на какое только способен. Это мой выбор, мое решение. Думаю, так я проживу дольше. Наверное, время не оставляет в покое, пока не примешь этого решения.
Келексел посмотрел на свои руки, на потемневшие ногти, сморщившуюся кожу.
– Однако я жив, – пробормотал он. – Я живу.
– Но ты не примирился с фактом, что жизнь – промежуточная стадия, – воскликнул Терлоу.
– Промежуточная?
