– Он говорит, мы живем во вселенной, где может случиться что угодно, а это значит, что даже война остается одним из возможных вариантов, – прорычал Стетсон. – Вы читали отчет! Мы не посмели ни слова выбросить из его послания.
Джемин бросил полный страха взгляд себе за левое ухо, потом снова обернулся к Стетсону.
– Конечно.
Он прочистил горло, откинулся на спинку кресла и сложил ладони треугольником.
Стетсон сказал:
– Меня надлежит прикрепить к вашей службе как специального исполнительного помощника. В моих обязанностях будет способствовать гладкой интеграции КИ в… – Он поколебался, сглотнул. – …в ПП.
– Да… конечно. – Джемин вдруг с заговорщическим видом подался вперед. – А есть идеи, где Орн сейчас?
– Он сказал, что отправился в медовый месяц, – проворчал Стетсон.
– Но… – Джемин пожал плечами. – В смысле, с его способностями – он столько всего, по-видимому, может… В смысле, пси и все такое прочее…
– Я знаю только то, что он мне сказал. А он сказал, что отправляется в медовый месяц. И что любой нормальный человек из плоти и крови в его ситуации поступил бы точно так же.
Однажды пси – пси навсегда. Кто однажды стал богом, может стать чем пожелает. Я выражаю вам должное почтение, преподобный аббод, за вашу доброту и наставления. Люди так привыкают видеть вселенную набором крохотных надписанных кусочков, что начинают действовать так, будто вселенная и есть эти кусочки. Матрица, сквозь которую мы воспринимаем вселенную, должна быть прямым отражением этой вселенной. Искажая матрицу, мы не меняем вселенную; меняется лишь то, как мы на нее смотрим. Как я сказал Стету, это сродни наркотической зависимости. Если вы пристраститесь к чему-то, в том числе и к мирной жизни, со временем вам будет требоваться все больше и больше, чтобы удовлетворить свою страсть. В случае мира это ужасный парадокс: для него требуется также контраст все большего и большего насилия. Истинный мир наступает для тех, кто выработал специальное чувство для его восприятия. В благодарность за это я сдержу обещание, данное вам: человечество получит безлимитный кредит в Банке времени. По-прежнему может случиться что угодно.
P.S.
Прошу, запишите, какую эпитафию я хотел бы иметь на своей усыпальнице: «Он избрал бесконечность – шаг за конечным шагом». Нашего первенца мы назовем Хэл, и пусть сам придумывает шутку о том, что это значит. Уверен, Аг ему поможет.
С любовью,
«Думаю, сегодня утром запланировали ливень, – размышлял доктор Тей Свенгаард. – Дождь так нервирует родителей… что уж говорить о врачах».
На улице поднялся ветер, и в окно ворвалась холодная зимняя сырость. Свенгаард поднялся на ноги, решив было закрыть окно, но передумал: неестественная тишина могла еще сильнее встревожить Дюрантов – родителей, которых он ждал в это утро.
Свенгаард подошел к окну, посмотрел вниз на толпу пешеходов – утренние сменщики спешили в мегаполис, ночные же, измученные, возвращались с работы, мечтая лишь о том, чтобы дотащиться до дома и упасть в постель. Несмотря на их примитивное унылое существование, в этих людских волнах чувствовались сила и движение. Свенгаард знал, что большинство из них – бездетные, стерри… стерильны, стерильны. Они прибывали и убывали – сочтенные, но бессчетные.
Он оставил включенным интерком, синхронизированный с голосовой почтой, поэтому мог слышать, как медсестра, миссис Вашингтон, отвлекает Дюрантов вопросами и заполнением анкет.
Доктор Свенгаард отмахнулся от этих мыслей, напомнив себе, что чувство вины недопустимо для медика. Чувство вины неизбежно вело к измене… а измена могла иметь ужасные последствия. Ведь оптиматы чрезвычайно чувствительны ко всему, что касается программы размножения.
