- За владычицей Персефоной, Владыка. Твоей женой.
Спасибо, что напомнил.
Надо бы гнев выразить, что ли. Или удивление. Пока свита окончательно не стала частицей стен этого зала. Впрочем, абсурд услышанного слишком силен.
- Они собираются… обольстить мою жену?
Геката закрылась всеми шестью руками, простонав в свою вуаль: «Ну, что будет!». Гермес с виноватым видом замотал головой.
- Н-не-а…
- Похитить, может статься?
- Нет, они собираются потребовать ее у тебя.
Рядом со мной впервые в жизни поперхнулся воздухом Танат.
- Потребовать у меня, - выговорил я неспешно. – Желания владычицы они спрашивать не собираются?
- Ты меня не особенно спрашивал, царь мой, - с обманчивой мягкостью заметила Персефона. Она смотрела пристально и чуть насмешливо.
Свита начала напоминать изображения на амфорах – прижались к стенам, теснее некуда…
Удивлялся за троном Гелло: «Требовать. Жену. Идут. Не боятся. К Церберу…»
Не хватало еще – пса покалечат.
«Слетай к Церберу, передай – пусть пропустит».
И Гермесу – только взглядом: «Рассказывай».
Рассказывать вестник богов умел славно. Времени было в избытке – от переправы Харона до моего дворца даже для героев неблизкий путь – и в кои-то веки бог торговли и путешествий мог дать волю своему языку. Разлился рекой, шире и глубже Стикса, девять раз опоясывающего мой мир.
Будь здесь толпа аэдов – во Флегетон бы попрыгали от зависти.
Свита, падкая на интересные истории (кроме Убийцы, но он стоически терпел), охала, ахала, пучила глаза и послушно внимала, как Гермес живописует отношения сына Посейдона Тесея и царя лапифов Пейрифоя – с самого знакомства.
Плясали тени от факелов по стенам – подчеркивали рассказ. Изображали двух великих героев: каждый услышал о славе другого. Вставал во весь рост грозный Пейрифой – желал битвы с таким противником. Шел ему навстречу великий Тесей, победитель Минотавра, Прокруста, Синида, причина гибели второго своего отца – Эгея…
Замирали герои – в восхищении рассматривая друг друга. Распахивали братские объятия – не в силах сражаться (здесь удивленный вздох свиты).
- Еще больше окрепла дружба героев после свадьбы Пейрифоя и прекрасной Гипподамии…
Оживление среди женской части. Вздохи от Ламии и Эмпусы – в момент пространного описания прелестей Гипподамии и преданности ей ее жениха. Персефона снисходительно улыбается – должно быть, вспоминает тень той самой Гипподамии, которая не так давно стояла перед нашими тронами. Хмыкает Танат – на рассказе о кровавой резне на той самой свадьбе – между героями и кентаврами. Урожайная была свадьба, а, Убийца?
- Но Гипподамия не прожила долго: скоро покинула она этот мир, унесенная кровожадным… кхе! Ну, в общем, Мойры неумолимо перерезали ее нить…
А Тесей и Пейрифой в великой горести решили раздобыть в жены царю лапифов Елену-спартанянку, дочь Леды и Зевса, о красоте которой начинают шептаться и в моем мире…
Кто не шепчется о красоте златокудрой девочки – бормочет себе под нос, что такая прелесть до добра не доведет.
И точно, не довела.
Подперев щеку кулаком, я смотрел на пляшущие тени – и они послушно складывались в картины. Вот Тесей и Пейрифой крадут пирующую на празднике Артемиды Елену… Вот отвозят ее в горное убежище и бросают жребий: кому достанется красавица? А перед жребием клянутся: тот, кому повезет, помогает добыть жену другому.
Вот Тесей, которому выпало владеть златокудрой, озадаченно чешет затылок – да нет, наверное, игра света…
- И тогда Пейрифой потребовал от Тесея, чтобы тот помог ему добыть…
Жест получился красивым. Исполненным негодования по поводу такой дерзости. Признания того, что иной кандидатуры не могло и найтись – ну конечно, кто второй по красоте после Елены?
Персефона печально улыбалась, покачивая головой.
- Почему Пейрифой не потребовал Афродиту?
- Видно, она ему казалась менее прекрасной, чем ты, владычица! – выкрутился посланец. И в глазах – свет вечной истины, надо же.
Жена усмехнулась. Поднялась, поправляя высокую прическу.
– Суды на сегодня окончены. Я отправляюсь в свои комнаты, если только мой царь не прикажет мне остаться.
- И не желаешь посмотреть на… прославленного героя?
Она безразлично пожала плечами, подпуская в улыбку разом холода и усталости.
- На участь прославленного героя? Нет, я не хочу на нее смотреть.
Проплыла к выходу, по пути сделав знак Гекате – Трехтелая тоже поспешила откланяться, хотя левое тело норовило выкрутить шею – подслушать.
Что там за участь ждет прославленного героя? Ужаснее ли мук Сизифа? Переплюнет кару Иксиона, покусившегося на жену самого Громовежца?
Карать отчаянно не хотелось – старею? Нет, не то. Глупость происходящего была столь очевидной, что сглаживала кощунственность.
Пришел горшечник к ванакту и заявляет: давай сюда жену! А то… ну, не знаю, что, но что-нибудь да сделаю.
И что делать ванакту? Казнить дерзкого? Да уж скорее плюнуть с высоты трона и послать проспаться.
