– Когда врачи отступились и казалось, что все безнадежно, мать Агнесса, та, что слева, решила, что можно спасти бренное тело силой веры. И она стала еще усерднее молиться за Катрин, усилила свое ежедневное бдение. Мы как раз присутствуем при одной из таких молитв 6 января 1662 года.
– И Бог отозвался?
– Да. Вот это здесь и изображено, и не надо быть верующим, чтобы ощутить восторг. Божественный ответ, материализованный в виде мягкого сияния, и есть долгожданное чудо. На другой день, 7 января, к Катрин вернулись силы. Во время мессы она сама встала, пошла и преклонила колени. Извещенный о чудесном исцелении Филипп де Шампань был несказанно счастлив и немедленно начал писать вот эту картину, которую задумал как
– Но по-моему, ему надо было изобразить то, что произошло не шестого, а седьмого января! Сам момент чуда, когда сестра Катрин встала и пошла, разве нет?
– Ты рассуждаешь точно так, как художник того времени, и это была бы превосходная картина. Не хочу тебя обидеть, но такое решение было бы слишком банальным, ожидаемым. Ведь от художника обычно требуют, чтобы он запечатлел нечто наиболее наглядное и поучительное. Ну а Филипп Шампанский пренебрег этим правилом и поступил вопреки обыкновению. Он выбрал более тонкий подход и показал внешне непритязательный момент, избегая ярких красок и обходясь оттенками белого, серого и черного цветов. Такая сдержанность соответствует дорогому янсенистам духу покорности Богу и контрастирует с помпезной пропагандой власти монарха.
– Так значит, всегда надо верить в чудо?
– Таков смысл картины. Причем самое замечательное тут то, что Агнесса верила в чудо для Катрин больше, чем сама Катрин – для себя.
Мона со смехом сложила и воздела руки в пародийной молитве и, не успев разжать руки, снова взглянула на картину:
– Ой, Диди, а что это лежит у Катрин на коленях?
– Молодец, что заметила. Трудно сказать. Латинская надпись в левой части картины рассказывает историю Катрин, но об этом предмете ничего не сказано. Скорее всего, это коробочка, где хранилась святая реликвия, например, частица тернового венца Иисуса – ну, или так считалось, – которому приписывалась целительная сила.
Эта реликвия, как Анри прекрасно знал, прославилась тем, что за несколько лет до случая с Катрин сотворила еще одно чудо. В 1656 году племянницу Блеза Паскаля вылечил приложенный к больному глазу тот самый шип тернового венца. Но этого дедушка внучке говорить не стал, слишком прямая получилась бы аналогия…
А Мона наконец разжала руки и вошедшим в привычку жестом стиснула свою ракушку-талисман, будто хотела его раздавить.
Заржал весь класс, прыснула даже мадам Аджи. Она только что объяснила ученикам, что означает слово “всеядный”, и записала его на доске, но Диего на доску не взглянул, а слушал невнимательно, поэтому услышал “псеядный” и решил, что медведи, шимпанзе, лисы, кабаны и даже белки, крысы, ежи и сам человек питаются псиной, то есть поедают собак! Он высказал вслух свое возмущение и отвращение, чем страшно всех развеселил. Со всех сторон посыпались насмешки, под их градом Диего расплакался. Мадам Аджи поняла, каково ему. И когда Жад стала злорадно передразнивать его, резко ее одернула:
– Ну всё, хватит!
Все замолчали, слышно было только, как сопит Диего.
На последнем уроке класс по жребию разбился на пары, каждая пара должна была делать общий проект – большой и красивый макет чего угодно, по выбору. Всего в классе тридцать три ученика. Мона быстро рассчитала: шанс на то, что ей выпадет Лили или Жад, – один к шестнадцати. Она поверила в этот шанс, и – чудо! – ей досталась Лили. А Жад не повезло: она вытянула бумажку с именем Диего, который тут же закричал:
– Мы сделаем макет Луны!
Жад, которой хотелось непременно сделать макет своей комнаты, идея Диего и его восторженный возглас разозлили, так что она непроизвольно скривилась. Ей было вдвойне обидно: и оттого, что ей так не повезло, и оттого, что подруги оказались более удачливыми.
– Все будет хорошо, Жад, – утешала ее Мона. – Надо только поверить. Диего большой выдумщик, макет Луны – это здорово!
– Хорошо тебе говорить, – огрызнулась Жад, – твоя напарница Лили. И пофиг, что мне до конца года мучиться с этим
Еще совсем недавно Мона могла бы посмеяться над горем Жад, но теперь другое дело.
– Ничего, давай вместе подержимся за мой талисман, – сказала она.
Жад перестала сердиться и, немного поколебавшись, ухватилась за талисман Моны, а та накрыла своей рукой руку подруги.
