“Эх, тут, конечно, есть на что посмотреть!” – думал Анри, проходя мимо огромных батальных полотен Шарля Лебрена. Яростные схватки, вставшие на дыбы лошади, воздетые мечи и перекошенные лица воинов – все это напоминало ему его собственные военные репортажи. Только у Лебрена все сражения были крайне опрятными: ни крови, ни вспоротых животов. Однако надо было выбирать то, что будет полезно глазам Моны, и Анри, минуя помпезную живопись эпохи Людовика XIV, подвел внучку к картине, написанной при Регентстве, в тот исторический момент, который был ему особенно мил как время передышки, когда общественный организм, перенапрягшийся и уставший от блеска “короля-солнца”, мог несколько расслабиться, отдохнуть, воспрянуть. И поплакать…
Темноволосый юноша стоит под открытым небом в довольно принужденной позе, безвольно опустив руки. В пространстве большого холста он чуточку смещен влево от центра. На голове скуфейка, поверх нее шляпа с ореолом круглых полей. Вздернутые брови, полуприкрытые веки, блеск в глазах. Нос и щеки розовые, такого же цвета, как банты на мягких туфлях, ноги – носками врозь. На нем широкий, громоздкий костюм из белого атласа, штаны до середины голени, куртка застегнута на полтора десятка пуговиц, рукава от локтя до плеча топорщатся складками. За спиной юноши, на втором плане понизу – еще пять персонажей. Чем они заняты, не очень ясно, потому что мы видим только верхнюю половину их тел. Их головы достают юноше чуть выше колена. Крайний слева, обращенный вполоборота к зрителю, одетый в черное человек с воротником-фрезой усмехается, глядя на нас. Он сидит на взнузданном осле, от которого видна только голова, и то частично: одно поднятое ухо и один, тоже глядящий на зрителя черный блестящий глаз. Три других персонажа расположены в правой части картины тесной группой, в которой каждый сам по себе. Один из них, самый дальний, но визуально расположенный у самого колена центральной фигуры, в шляпе с полями в виде языков пламени, удивленно смотрит на что-то, невидимое нам. Другой, самый ближний, изображенный в профиль, глядит куда-то в сторону с видом скептическим и скорее безразличным, на нем красная одежда и красный берет, лицо у него тоже с красноватым оттенком, видна одна рука, в которой он сжимает поводья осла. Между двумя мужчинами – молодая женщина с нежным взором, полнотелая, с собранными в шиньон рыжими волосами, на шее у нее завязана косынка. С правой стороны, среди редких деревьев вырисовывается на фоне бледного неба, над очень низким горизонтом каменный бюст фавна.
Мону сразу поразило сходство юноши на большой картине с ее одноклассником Диего. Ну просто вылитый Диего, и разница в возрасте – тому юноше лет семнадцать – не имела значения. Потрясенная, она, глядя на картину, только это и видела. И со смутной не то тревогой, не то надеждой задавалась вопросом: может ли быть, чтобы люди, давно умершие, вновь возникали в другом историческом времени? Не висит ли в каком-нибудь музее картина, сохранившая ее, Моны, изображение, какой она была в другой жизни, в другом веке и другой стране? Но с дедом она этой, уж слишком причудливой мыслью делиться не рискнула.
– О чем-то задумалась, Мона? Уж я тебя знаю.
