— Со мною едут Ариас, Пахо и Сибилио с Лало. Ещё посмотрю, кого можно взять. Одного, не больше. Остальные будут трудиться здесь.
— Сеньор, кто же тут будет руководить? — спросил Белисарио с недоумением
— Мы с Лало договорились, что он возьмёт долину в аренду и организует здесь хорошее хозяйство. Людей мало, но это поправимо. А мы пойдём на Монтсеррат и посмотрим, что там происходит.
— Сеньор, до того, как всё утрясётся, кто тут будет хозяином? — не унимался Белисарио. — С людьми ведь надо работать, а как без хозяина?
— Ты правильно мыслишь, Белисарио, — задумался Хуан. — И я хочу поставить во главе долины тебя, Белисарио. Будешь до Лало здесь всем заправлять
— Сеньор, как это можно? Что я могу?
— Ничего страшного, Белисарио! Работайте получше — вот и вся твоя забота. И с голоду не помирайте, а то и такое может случиться, коль никто ничего делать не станет. Лало, что скажешь на это?
Метис молчал. На лице не отражалось ничего, но потом молвил сурово:
— Сеньор, ваши слова ещё ничего не значат, пока не будут оформлены все нужные бумаги. Вы сами об этом говорили, сеньор.
— Что ж, как пожелаешь, Лало. Но должен сказать, что без жёсткой власти в долине будет всё потеряно. Учти это, Белисарио.
Хуан посматривал на Ариаса, но тот молчал, не пытаясь даже высказаться. Друг беспокоил Хуана. Его поведения никак не вязались с тем юношей, которого он приблизил к себе, ещё будучи пиратами. А прошло не больше года.
И беспокойство его возрастало, по мере того, как Хуан размышлял.
Он полностью забыл про Габриэлу, но перед закатом встретив её, вдруг понял, что не всё закончилось.
— Ты избегаешь меня, Хуан? — тут же спросила она, оправляя новое платье и шляпку, выставив ногу в старой, но красивой туфле.
Хуан оглядел её, не узнавая в этом наряде, давно забыв, что эта девушка была весьма привлекательна собой и действовала на него словно магнит.
— Дела, знаешь ли, — неуверенно ответил он и забеспокоился. — К тому же я ещё не полностью оправился от раны, сеньорита.
— Ты был ранен!? — с неподдельным беспокойством вскрикнула девушка. — Куда тебя ранили? Как это могло произойти, Хуан?
Юноша расстегнул рубашку, показал рубец со следами шитья.
Она боязливо протянула руку и нежно погладила красную полосу пальцем. Хуан заметил, что палец был чистым и вспомнил, что в свёрток положил кусок мыла, которого она была лишена так долго.
— Тебе до сих пор больно, дорогой, — прошептали её губы, глаза блеснули зажигательно, жадно и с каждой секундой действовали на Хуана всё сильнее. Он с ужасом осознал, что опять попадает под влияние её страсти, и что его самого опять охватывает страстное желание обладать этим телом.
— Уже легче, сеньорита, но даёт знать при резких движениях, — голос стал хриплым, глаза забегали по сторонам, сердце колотилось в груди бешено, тревожно.
— Мне очень жаль, Хуан! — Она приблизилась, положила руку на плечо, заглянула в глаза, прошептала жарко, страстно: — А я так ждала этой минуты! Ты зайди ко мне. Уже темнеет, а в моём шалаше я зажгу свечу, и мы поужинаем с тобой, как настоящие друзья.
— Право, не знаю, Габи, — пролепетал Хуан, уже наверняка зная, что уступит.
Она оглянулась по сторонам. Взяла его под локоть, слегка подтолкнула. Он не сопротивлялся. А её губы вдруг спросили, жарко дыша ему в ухо:
— Признайся, ты изменил мне?
— Какая измена, Габи? Я только и делал, что мотался то по городу, то по другим делам, которых оказалось больше, чем я ожидал. Да и ранен я был почти в самом начале. Хорошо, что знахарка попалась хорошая.
— Молодая? — с угрозой спросила девушка.
— Весьма! — усмехнулся он злорадно. — Этак лет под семьдесят, метиска с раскосыми глазами и трубкой в зубах, вечно пускающая клубы дыма из ноздрей! — И Хуан сам подивился, как красочно описал старуху. Даже улыбнулся.
— Я верю, Хуанито. Но это пока…
Они вошли в её шалаш. Габриэла зажгла свечу. Хуан заметил, что жилище сильно изменилось. На полу лежала циновка, неизвестно откуда появившаяся, низкий топчан, которого раньше не было, застлан аккуратно каким-то плетёным из трав ковриком, шкура козы топорщилась высохшими краями. И пучки ароматных трав и цветы в бамбуковых стаканах.
— Тебе нравится? — с гордостью спросила Габриэла и опять положила ему на плечи свои тонкие обнажённые руки, пахнущие мылом и травами. — Я буду хорошей хозяйкой, не так ли?
Она медленно приблизила свои губы к его лицу, предлагая их для поцелуя. В замешательстве он попытался отстраниться, вспомнив, что раньше они почти не целовались, полностью отдаваясь страстным играм. Но теперь, в свете свечи её полуоткрытые губы влекли его, в то время как она продолжала нежно и настойчиво прижиматься к его горевшему возбуждением телу.
Её рука уже скользнула вниз, лаская его, предлагая наслаждение. Губы сами сблизились и впились в её небольшой рот, жадно впитывая её страсть, трепет и желание.
Оторвавшись, она прошептала как-то спокойно:
— Осторожнее, Хуанито! Тебе может стать больно, и платье не мни. Давай я его сама сниму, а то ещё порвёшь. Другого-то нет.
Она выскользнула из его объятий, ловко сбросила его подарок на циновку.
