Проснулся Демид. Долго не мог понять, что с ним, пока не вспомнил с помощью Ивася, что с ними случилось. Он не бросился на стенку, не стал кричать, ругаться и грозиться. Просто мрачно затих, погрузился в себя, и друзья долго не могли вывести из этого состояния.
Мучимые жаждой, которая полностью захватила их целиком, заслонив чувство голода, наши казаки вертелись на голых сырых досках тесного закутка с толстой дверью, никак не хотевшей поддаваться под ударами ног казаков.
Лишь долгое время спустя, казаки понятия не имели о течении времени, к ним спустились два матроса и тот человек, что заманил их на борт.
— Думать я, ты покой? — спросил он по-немецки.
Матросы угрюмо молчали, щурились от света фонаря, прикидывая в уме, что можно предпринять. Сделать они ничего не могли. Сил не было, жажда и голод мучили нещадно. Лишь затаённая злоба тлела внутри неугасимым огоньком, но не готовая сейчас выплеснуться. Все помыслы вертелись вокруг воды.
— Хорошо, — опять проговорил человек. — Я штурман, ты матрос. Ты быть хорошо работа, хорошо слушать, хорошо жить.
Он что-то сказал матросам, стоящим за дверью. Помещение было так мало, что для них просто не было места. Сам шкипер или штурман, казаки в этом ещё не разбирались, хотя и слышали о таких, стоял на пороге.
Он отошёл в сторону. Матросы поставили деревянное ведёрко с водой, каравай хлеба. Штурман посмотрел, как казаки набросились на воду, усмехнулся, закрыл дверь и его шаги удалились.
Снова была темень, качка, но жажда была почти утолена. Теперь была очередь хлеба. Его прикончили почти мгновенно.
— В карманах ничего не оставили, — заметил Омелько. — И ножи отобрали.
— Не удивительно, — ответил Ивась. Продолжать разговор не хотелось.
Казаки тихо лежали, не в состоянии вытянуться во весь рост. При свете фонаря Демид заметил, что и потолок слишком низок, чтобы можно стать во весь рост. Слышались писк и возня мышей и крыс. Это нисколько не смущало казаков.
Следить за временем они не могли. И отупело ждали, когда их выпустят из этой клетки. И это всё же наступило. Штурман открыл дверь, молвил сурово:
— Ходить вверх.
Ноги плохо слушались, но радость всё же была. Заточение закончилось, и они с трудом поднялись на палубу.
Оглянувшись, заметили, что кругом было море, серое, ветреное, всё покрытое мелкими барашками пены на вершинах волн.
Паруса туго натянуты, ветер тихо посвистывал в канатах, а палуба качалась под ногами, отвратительно отдаваясь в животах. Скоро подступила тошнота, и Демид сказал тихо:
— Идите к тому борту и поблюйте. Это может скоро пройти.
Ивась с Омелько поспешили к подветренному борту и начали травить. Их выворачивало основательно, вышибая слёзы на глазах. Было так отвратительно, что описать невозможно. Штурман терпеливо ждал. Наконец что-то проурчал и матрос, грубо толкая казаков, вернул их на место.
— Быть работа. Ты матрос. Дело знать?
Ивась не слушал штурмана. Его продолжали мучить тошнота и позывы рвоты. Тогда штурман повернулся к Демиду. Они долго говорили друг другу. И под конец штурман показал на полуют, где стояли два человека, указал на того, что повыше, проговорил сурово:
— Капитан! Бог корабль, слушать, работать!
Потом поманил одного матроса, приказал ему что-то, и тот вскоре принёс плётку из пеньки с вплетённой в неё свинцовой проволокой.
Матрос многозначительно покрутил ею перед лицами казаков, а штурман строго сказал:
— Наказать, плохая работа! Понять?
Демид мрачно кивнул головой и ответил тихо:
— Да!
— Говорить «сэр»!
Демид непонимающе посмотрел на штурмана. Тот пояснил, как мог:
— Ответ я, говорить «сэр». Понять?
Демид неопределённо пожал плечами, а штурман сказал матросу и тот ответил что-то, в конце сказав «сэр».
Штурман опять посмотрел на казака вопросительно и тот ответил:
— Да, сэр? Верно?
— Верно! Хорошо! — и больше ничего не объяснив, удалился на полуют.
Демид тут же стал объяснять друзьям, что он понял.
— А что такое это «сэр», Демид? — спросил Омелько страдальчески.
— Хрен его знает! Вроде так у них принято, вроде нашего пана. Будем так и говорить, а то плеть показывали отменную. Со свинцом. Так что поостерегитесь, казаки.
Подошёл кряжистый матрос с окладистой рыжеватой бородой, толстой короткой шеей и длинными руками с толстыми пальцами. Начал неторопливо говорить им, никто ничего не понял, но потом он ткнул себя в грудь, пророкотав грубо:
— Боцман!
Казаки переглянулись, а этот боцман поманил их за собой. Они спустились на несколько ступеней вниз на самом носу судна и очутились в низком треугольном помещении. Там прямо на полу спали несколько матросов. Боцман ногой поднят одного из матросов. Коротко поговорил с ним и ушёл.
Матрос сонно смотрел на новичков, потом спросил на сносном немецком:
— Из Германии? Откуда точнее?
Казаки переглянулись, а Ивась, превозмогая тошноту ответил:
— Нет, сэр. Мы с Руси, с Украины. Мы казаки.
— «Сэр» нужно говорить только начальникам, — заметил матрос. — А нам это ни к чему. Что такое Украина? Никогда не слышал.
— Страна такая. Далеко на востоке. Река Днепр, слышал?
Матрос отрицательно качнул головой.
