Повторял выписанное отцом стихотворение об Изиде. Вновь и вновь спрашивал себя, что оно означает и почему лежало на дне архивной коробки. Отец не мог оставить его просто так. Если это был очередной знак, то Максиму по-прежнему не удавалось его прочитать.
Отец не боялся смерти, это уж точно.
Вздохнув, Максим теснее прижался к холодной спинке из перфорированного металла. Хотелось стать крохотным и затеряться, закатиться в самый пыльный уголок и лежать неподвижно, с закрытыми глазами.
Он не позволял себе задремать – опасался пропустить начало посадки и хотел ещё раз спокойно обдумать новость, которую вчера получил от мамы. Новость, окончательно убедившую в изощрённости, в пугающей одержимости Скоробогатова, хотя и показавшую его не таким уж безрассудно жестоким.
Мама поздно ночью написала:
«Дима жив».
Потом прислала ещё одно сообщение:
«Я не разговаривала с ним, но знаю, что он вернулся на работу».
Максим спросонья не сразу сообразил, о каком Диме идёт речь, а когда понял, подскочил на неудобной кровати с продавленным матрасом. Зажёг светильник и несколько раз перечитал мамины эсэмэски, будто не был уверен, что правильно разобрал её слова.
«Дима жив»… Уж конечно, речь шла не о Шмелёве. На всякий случай Максим решил уточнить. Не поверил в то, что это возможно.
«Какой Дима?»
Долгую минуту настойчиво смотрел на экран в ожидании ответа.
Мама ответила:
«Деталей пока не знаю. Всё это странно».
И следом:
«Дмитрий Иванович».
Максим всё понял правильно. О том, чтобы выспаться перед тяжёлым днём, уже не было и речи. Всякий сон пропал.
Мама писала о владельце аукционного дома, об Абрамцеве.
Но как? Как такое возможно? Максим вновь и вновь перечитывал сообщения. Даже думал позвонить маме, но не решился.
Жив. Вернулся на работу.
Что это означало? И почему Абрамцев вот так объявился, словно и не пропадал никуда, а просто уезжал в командировку или отпуск? Исчез после того, как мама забрала картину. И вернулся после того, как Максим узнал правду о Кристине…
До рассвета он терзал себя этими вопросами, судорожно перебирал события последних месяцев, а потом вдруг почувствовал облегчение – по единому щелчку всё встало на свои места.
Отец сбежал почти девять лет назад. Люди Скоробогатова тогда первым делом обыскали мамину квартиру в Ярославле. Не нашли никаких зацепок, поверили, что Шустов-старший окончательно порвал со своей семьёй. Быть может, какое-то время следили за мамой, но потом оставили её в покое. И все эти годы искали «Особняк» в надежде, что полотно выведет их на Шустова и на то, что он украл у Скоробогатова: документы, карты, ещё одну картину, сразу несколько картин – да что бы там ни было, это уже не имело значения, будь он проклят со всеми своими
Вот почему Абрамцев легко отпустил Берга! Подписал с мамой договор и формально мог ей отказать. Проявил удивительную щедрость – отказался от выгодной сделки и даже не поинтересовался, из-за чего мама вдруг передумала продавать полотно и что собирается с ним делать. Уж конечно, поступил так не в память о старой дружбе, нет. Из страха перед Скоробогатовым. Или за плату. Но скорее из страха. Тут ведь даже пытать не обязательно. Достаточно напомнить, что случилось с Покачаловым, с Сальниковым, а главное – с его женой и дочкой. И Абрамцев идеально сыграл отведённую ему роль. Собственно, от него требовалось немного: вернуть картину владельцу, а потом наглухо исчезнуть на пару месяцев.
С того мгновения, как Максим впервые вошёл в двери «Старого века», пути назад уже не существовало. Игра началась. И Скоробогатов сделал всё, чтобы запугать маму. Человек с его возможностями при желании легко заполучил бы «Особняк» задолго до аукциона и без лишних скандалов. Однако его целью была не картина. Скандал, устроенный в аукционном доме, и мнимый покупатель, интересовавшийся полотном ещё до выставки, стали первым шагом в задуманной им партии, не более того.
Постоянный страх. Паранойя. Вот чего добивался Скоробогатов. Погром в доме, нападение на отчима, сломанные пальцы сокурсника, даже сомнительная замена преподавателя в университете – всё это было выверенной частью его спектакля. Если б они действительно хотели найти Максима по блокноту, который он оставил в реставрационной мастерской, сделали бы это тихо и неприметно. К чему устраивать цирк с появлением доцента, который, едва представившись, сразу потребовал предъявить ему списки экзаменационных репортажей? Скоробогатов знал, что Максим заподозрит неладное, увидит последовательность: забыл блокнот – появился доцент, избили Шульгу – напали на Корноухова. Увидит и испугается. И передаст свой страх маме, которая и без того будет в ужасе от происходящего.
