Дима нашёл несколько фотографий с открытия отреставрированного здания одной из таких галерей в Малаге. Это были единственные снимки, где ему удалось разглядеть самогó Скоробогатова. В остальном Аркадий Иванович жил скрытно: интервью не давал, в телешоу не участвовал, и даже на титульном листе корпоративного журнала «Форталезы», несколько экземпляров которого Дима скачал с их официального сайта, была фотография не Скоробогатова, как это можно было ожидать, а его первого заместителя.
Аня интереса к Скоробогатову не проявила. Изредка соглашалась перевести с испанского кое-какие фрагменты, с которыми не справлялся «Гугл», но делала это без особого желания. Её теперь больше интересовали зашифрованное письмо и слежка за Корноуховым.
Впрочем, Дима и без сестры уловил главные закономерности. Ведь Скоробогатов нанял Шустова в две тысячи шестом году – через год после того, как его компания занялась благотворительностью. Дима допускал, что эти события связаны. Возможно, именно там, в одном из испанских музеев, Аркадий Иванович случайно или намеренно наткнулся на что-то необычное. Это могло как-то перекликаться, например, с Затрапезным, по заказу которого Берг написал свой «Особняк». Ведь прежде чем добраться до Южной Америки, Затрапезный уехал именно в Испанию. Правда, чем он там занимался, в письмах краеведа не упоминалось.
О своей теории Дима сразу рассказал Максиму, едва зашёл к нему в хостел на Маросейке. Максим перебрался туда после того, как Корноухов сжёг маску и все связанные с Шустовым документы. Диме это показалось странным. Несмотря ни на что, он не верил в предательство Павла Владимировича, а предположение о том, что Корноухов согласился против своей воли семь лет жить с Екатериной Васильевной, считал неправдоподобным, однако спорить с Максимом не собирался.
– Корноухов отключил токарный станок. И закрыл его чехлом. – Макс выглядел уставшим. – Значит, собирается уехать.
– С чего ты взял? – Аня с сочувствием осматривала не самую уютную комнату. Они с Димой были тут впервые.
– Раньше он так никогда не делал. Даже если станок простаивал.
– Думаешь…
– Он сворачивает удочки. Сделал своё дело. Теперь готов свалить куда подальше. Наверное, продаст дом. Если уже не продал.
– А как же вы?
– Главное, предупредить маму. Там что-нибудь придумаем. Ей нельзя возвращаться в Клушино.
– Когда она приезжает? – поинтересовалась Кристина, сидевшая со скрещёнными ногами на кровати.
– Через час. Я уже написал ей.
– А если она не послушает тебя?
– Послушает. Тут ведь ничего такого. Попросил заехать к нам. Сказал, что тебе нужна кое-какая помощь.
– Мне?
– Так проще.
Комната Кристины была небольшой. Две одноместные кровати, между ними – тумба с настольной лампой. Деревянный стул без обивки и крохотный стол, почти всю поверхность которого занимали телефон, распечатанная на чёрно-белом принтере карта ближайших достопримечательностей и раскрытое меню соседнего ресторана, предлагавшего обеды с доставкой.
Вещей в комнате почти не было. В приоткрытую дверцу раздвижного шкафа Дима увидел, что тот пустует. Вешалки висели незанятые. А ведь Кристина жила тут больше недели. Дима не знал, как объяснить эту странность. В конце концов решил, что Кристина всё-таки, несмотря на страх перед людьми Скоробогатова, иногда заглядывает к себе в квартиру.
Пыльные синтетические шторы были разведены и стянуты лентой с довольно пошлыми и неуместными здесь кистями. Максим сидел с ногами на подоконнике, у открытого окна. Аня поначалу стояла в крохотной прихожей. Затем всё-таки села на кровать и показала брату на свободный стул. Дима положил туда рюкзак, а сам садиться не захотел. Достал ноутбук. Открыл файл с данными о Скоробогатове и принялся зачитывать наиболее интересные детали.
– Чем они с твоим отцом занимались после две тысячи шестого, я не знаю. В новостях, испанских или наших, об этом ничего нет. Но есть кое-что любопытное. Во-первых, Скоробогатов стал появляться на благотворительных аукционах. Я нашёл два упоминания о том, как он приобретал довольно дорогие лоты. Возможно, таких покупок было больше. Он мог действовать анонимно или через подставных лиц. Конкретно на этих аукционах требовалось использовать настоящие имена.
– Что он там покупал? – Максим свесил с подоконника ноги и теперь внимательно слушал Диму.
– Один раз, это было в Париже, купил золотую статуэтку начала девятнадцатого века. Вроде ничего особенного. Ну, она вся золотая, конечно… В общем, статуэтка ему обошлась в тридцать семь тысяч евро. Неплохо. Часть денег отправили на ремонт какого-то там детского центра. Второй раз, это было уже в Цюрихе, Скоробогатов купил шерстяной гобелен. Семнадцать тысяч евро. Конец восемнадцатого века. Художники – братья Лот из Марселя. Оба были талантливыми и многообещающими. Погибли в тысяча семьсот восемьдесят девятом. Совсем молодые. Сгорели у себя в доме.
– Пожар…
– Кое-что напоминает, правда?
– Александр Берг, – кивнул Максим. – Он тоже сгорел. И тоже молодой.
