Я ему ничего не ответил. В конце концов я ведь не христианин. Я вспомнил, что в том своем докладе он говорил об "эротизме жестокости" и о макиавеллизме в сексуальной сфере. Размышляя над его сексуальным макиавеллизмом, я жалел проституток, к которым он ходит, так же как жалею женщин, которых брачный контракт обязывает терпеть любое чудовище. Я подумал о множестве красивых молодых девушек, которым выпало на долю делать "то самое" через силу либо с такими, как Калик, - за мзду, либо с законным супругом - безвозмездно.
18
Вместо того чтобы набрать телефон Калика, я опять позвонил в заведение, где обучается Лео. Должны же они когда-нибудь покончить с ужином, заглотать свои салаты, которые обуздывают чувственность. Я обрадовался, услышав тот же голос. Старик курил сейчас сигару, и это перебивало капустный запах.
- Говорит Шнир, - сказал я, - вы еще не забыли?
- Конечно, - засмеялся он. - Надеюсь, вы не поняли меня буквально и не сожгли своего Августина.
- А как же, - удивился я, - так и поступил. Разорвал книженцию и по частям запихал в печку.
Он помолчал минутку.
- Вы шутите, - произнес он хрипло.
- Да нет, - возразил я, - в таких делах я веду себя последовательно.
- Боже мой! - сказал он. - Разве вы не уловили диалектическое начало в моих высказываниях?
- Не уловил, я прямой, бесхитростный малый, рубаха-парень. А как там мой братец? - спросил я. - Когда эти господа соизволят наконец закончить свою трапезу?
- Им только что понесли десерт, - ответил он. - Теперь уже скоро.
- Чем их сегодня угощают? - спросил я.
- На десерт?
- Да.
- Собственно, мне этого не следует говорить, но вам я, так и быть, скажу. Компотом из слив со взбитыми сливками. Недурственно? Вы любите сливы?
- Нет, - ответил я, - к сливам у меня антипатия, непонятная, но непреодолимая.
- Прочтите работу Хоберера об идиосинкразии, все связано с ранними, очень ранними впечатлениями... большей частью еще в утробный период. Любопытно. Хоберер подробно разобрал восемьсот случаев... Вы меланхолик?
- Откуда вы знаете?
- Слышу по голосу. Помолитесь богу и примите ванну.
- Ванну я уже принял, а молиться не могу, - ответил я.
- Как жаль, - сказал он. - Я раздобуду вам нового Августина. Или Кьеркегора.
- Его я еще не сжег, - сказал я. - Не можете ли вы еще кое-что передать брату?
- С удовольствием.
- Скажите, чтобы он принес мне денег. Все, какие только раздобудет.
Он что-то пробормотал, а потом громко возвестил:
- Записываю: принести как можно больше денег. Впрочем, вам стоит и впрямь почитать Бонавентуру. Великолепное чтение, и не вздумайте презирать девятнадцатый век. По вашему голосу я слышу, что вы презираете девятнадцатый век.
- Вы правы, - согласился я, - я его ненавижу.
- Какое заблуждение, - сказал он. - Чепуха. Даже архитектура была тогда не так уж плоха, как ее пытаются изобразить. - Он засмеялся. - Сперва доживите до конца двадцатого, а потом ненавидьте девятнадцатый. Вы не возражаете, если, разговаривая с вами, я буду есть свой десерт?
- Сливы? - спросил я.
- Нет, - сказал он, слабо хихикнув. - Я впал в немилость, и мне теперь вместо господской еды дают ту же еду, что и слугам; сегодня у нас на сладкое пудинг с ячменным сахаром. Впрочем, - как видно, он уже положил в рот ложку пудинга, проглотил и, хихикая, продолжал, - впрочем, я им мщу за это. Часами разговариваю с одним своим бывшим братом по обители в Мюнхене, который тоже учился у Шелера. Иногда звоню также в Гамбург, узнаю в справочной, что там идет в кино, или же соединяюсь с бюро погоды в Берлине: все из мести. При новой системе, когда сам набираешь междугородний номер, все остается шито-крыто. - Он снова принялся за еду, хихикнул и немного погодя прошептал: - Ведь церковь богата, ужасно богата, от нее прямо смердит деньгами... как от трупа богача. Трупы бедняков хорошо пахнут... вы это знали?
- Нет, - ответил я; головная боль немного отпустила, и я обвел на бумажке номер их телефона красной рамочкой.
- Вы ведь неверующий? Не возражайте, я слышу по вашему голосу, что вы неверующий. Правильно?
- Да, - ответил я.
- Это ничего не значит, ровно ничего не значит, - сказал он. - У пророка Исайи есть одна фраза, которую приводит в своем Римском послании апостол Павел. Слушайте внимательно: "Но как написано: не имевшие о нем известия увидят, и не слышавшие узнают". - Он злобно хихикнул: - Поняли?
- Да, - ответил я устало.
- Добрый вечер, господин директор, добрый вечер! - сказал он громко и положил трубку. Напоследок его голос неприятно резанул меня, таким он стал угодливым.
Я подошел к окну и взглянул на часы, которые висели на углу. Было уже почти половина девятого. Я нашел, что они ужинают весьма обстоятельно. Мне так хотелось поговорить с Лео, но теперь меня интересовали, пожалуй, только деньги, которые он мне одолжит. Постепенно до моего сознания дошло, в каком серьезном положении я очутился.
