— Собственно, мне этого не следует говорить, но вам я, так и быть, скажу. Компотом из слив со взбитыми сливками. Недурственно? Вы любите сливы?
— Нет, — ответил я. — К сливам у меня антипатия, непонятная, но непреодолимая.
— Прочтите работу Хоберера об идиосинкразии, все связано с ранними, очень ранними впечатлениями… большей частью еще в утробный период. Любопытно. Хоберер подробно разобрал восемьсот случаев… Вы меланхолик?
— Откуда вы знаете?
— Слышу по голосу. Помолитесь Богу и примите ванну.
— Ванну я уже принял, а молиться не могу, — ответил я.
— Как жаль, — сказал он. — Я раздобуду вам нового Августина. Или Кьеркегора.
— Его я еще не сжег, — сказал я. — Не можете ли вы еще кое-что передать брату?
— С удовольствием.
— Скажите, чтобы он принес мне денег. Все, какие только раздобудет.
Он что-то пробормотал, а потом громко возвестил:
— Записываю: принести как можно больше денег. Впрочем, вам стоит и впрямь почитать Бонавентуру. Великолепное чтение, и не вздумайте презирать девятнадцатый век. По вашему голосу я слышу, что вы презираете девятнадцатый век.
— Вы правы, — согласился я, — я его ненавижу.
— Какое заблуждение, — сказал он. — Чепуха. Даже архитектура была тогда не так уж плоха, как ее пытаются изобразить. — Он засмеялся. — Сперва доживите до конца двадцатого, а потом ненавидьте девятнадцатый. Вы не возражаете, если, разговаривая с вами, я буду есть свой десерт?
— Сливы? — спросил я.
— Нет, — сказал он, слабо хихикнув. — Я впал в немилость, и мне теперь вместо господской еды дают ту же еду, что и слугам; сегодня у нас на сладкое пудинг с ячменным сахаром. Впрочем, — как видно, он уже положил в рот ложку пудинга, проглотил и, хихикая, продолжал: впрочем, я им мщу за это. Часами разговариваю с одним своим бывшим братом по обители в Мюнхене, который тоже учился у Шелера. Иногда звоню также в Гамбург, узнаю в справочной, что там идет в кино, или же соединяюсь с бюро погоды в Берлине: все из мести. При новой системе, когда сам набираешь междугородний номер, все остается шито-крыто. — Он снова принялся за еду, хихикнул и немного погодя прошептал: — Ведь церковь богата, ужасно богата, от нее прямо смердит деньгами… как от трупа богача. Трупы бедняков хорошо пахнут… вы это знали?
— Нет, — ответил я; головная боль немного отпустила, и я обвел на бумажке номер их телефона красной рамочкой.
— Вы ведь неверующий? Не возражайте, я слышу по вашему голосу, что вы неверующий. Правильно?
— Да, — ответил я.
— Это ничего не значит, ровно ничего не значит, — сказал он. — У пророка Исайи есть одна фраза, которую приводит в своем Послании к Римлянам апостол Павел. Слушайте внимательно: «Но как написано: “Не имевшие о Нем известия увидят, и не слышавшие узнают”». — Он злобно хихикнул: — Поняли?
— Да, — ответил я устало.
— Добрый вечер, господин директор, добрый вечер! — сказал он громко и положил трубку. Напоследок его голос неприятно резанул меня, таким он стал угодливым.
Я подошел к окну и взглянул на часы, которые висели на углу. Было уже почти половина девятого. Я нашел, что они ужинают весьма обстоятельно. Мне так хотелось поговорить с Лео, но теперь меня интересовали, пожалуй, только деньги, которые он мне одолжит.
Постепенно до моего сознания дошло, в каком серьезном положении я очутился.
