Индонезийско-китайские отношения всегда отличались напряженностью. В эпоху режима президента Сухарто были созданы стратегии «решения китайской проблемы». Тогда закрыли китайские газеты и школы, запретили надписи на китайском в общественных местах и вынудили местных китайцев взять индонезийские имена, а религиозными практиками им разрешили заниматься лишь в стенах собственного дома. Некоторые из этих стратегий действуют до сих пор. Несмотря на то что семьи индонезийских китайцев жили в Индонезии поколениями, у них до сих пор меньше прав, чем у остальных. У них другие паспорта, им запрещено занимать некоторые должности и определенные посты в правительстве.
Вспоминая беспорядки конца 1990-х, Кристина рассказывала:
– Хуже всего было в Медане. Ситуация оказалась настолько напряженной, что большинство китайцев до сих пор стремятся покупать дома только с двумя дверьми: парадной и черным ходом.
Пока я была в Джакарте, здесь случилось немало событий. Например, отменили субсидии на бензин, и за одну ночь цены взлетели более чем вдвое. Это затронуло все отрасли экономики – поднялись цены на товары и услуги, а зарплаты остались прежними. Особенно тяжело пришлось тем, кто работал на собственном транспорте. И без того крошечные доходы водителей
Как-то раз за ужином моей ученице из Италии пришло сообщение из-за границы. Три камикадзе взорвали бомбу в главном туристическом районе Бали, что привело к гибели двадцати трех человек. После этого все гостиницы, публичные здания и посольства в Джакарте забили антитеррористическую тревогу. Правительство США выступило с предупреждением, советуя американским гражданам не ездить в Индонезию, назвав ее «регионом с крайне небезопасной и неустойчивой обстановкой». К счастью, я узнала об этих предупреждениях лишь несколько недель спустя, когда уже уезжала из Индонезии.
Через несколько дней после моего приезда в Джакарту позвонил Ариф и сказал: «Встречай меня на вокзале. Поедем в Чиребон и навестим моих родных».
Догадывался ли он, что я поддалась соблазнам мира роскоши и на время позабыла о своей миссии – узнать, какова реальная жизнь в мусульманском мире? Но он прилетел с другого конца Индонезии, поэтому, приятно отужинав, выпив с танцовщицами вина и съев шоколадный торт на десерт, я попрощалась с Джакартой и ее зарождающимся сценическим танцем.
Я поехала на другой конец города, сделав большой крюк, чтобы не застрять на перекрытых улицах – транспортные работники вышли на демонстрацию.
За пределами Индонезии никто не знает о Чиребоне. Ариф был родом оттуда и гордился многочисленными историческими памятниками города, имевшими отношение к распространению ислама на острове Ява.
– До 1500-х годов на Яве исповедовали индуизм и буддизм, – рассказал он. – Сунан Гунунг Джати (один из Вали Сонго, или девяти мусульманских святых, которые принесли ислам на Яву и способствовали его распространению) обратил в мусульманство одну треть населения острова и основал независимое государство Чиребон.
Это был мой первый урок истории на сегодня, а их предстояло еще много. Я поняла, как мне повезло, что я познакомилась с Арифом. Он искренне заинтересовался моей книгой и от души хотел помочь мне увидеть индонезийскую культуру изнутри. Чтобы путешествовать со мной, он взял отпуск, доверился совершенно незнакомому человеку настолько, что решил представить меня своей семье.
Когда мы сошли с поезда в Чиребоне, у станции нас поджидали шеренги велорикш c ярко раскрашенными колясками. Эти коляски напоминали гигантские перевернутые старомодные трехколесные велосипеды: спереди два колеса и металлическое сиденье, где с трудом умещаются двое, сзади на приподнятом над большим колесом кресле сидит водитель. Мы взяли две коляски – на одной поехали сами, вторая повезла сумки.
Дом родителей Арифа был просторным: большая гостиная, несколько спален. Одни спальни были смежными с гостиной, а другие выходили окнами в сад. В гостиной лежал ковер в арабском стиле, а вокруг него – кресла-подушки, в углу тикали огромные «дедушкины» часы. В ванной все как обычно: чтобы сходить в туалет, нужно присесть, а мыться приходилось прохладной водой из ведра.
В дом мы вошли через комнату, которая была завешана жакетами и саронгами[12], расшитыми блестками и кружевом, а также с росписью батик.
В доме жил брат Арифа с беременной женой и пятилетним сыном. Мать Арифа работала устроителем свадеб и сдавала в прокат свадебные костюмы для жениха и невесты. В Чиребоне сосуществуют две культуры – яванская и сунданская; есть здесь и собственные традиции, чиребонские, и мать Арифа предлагала свадебные платья всех трех традиционных стилей. Кроме того, она сдавала в прокат расписанные золотом ширмы для свадебных фотографий, делала свадебный макияж, нанимала фотографов, операторов, музыкантов.
