Совсем немного времени понадобилось страстной мечтательнице и любительнице приключений Карин Мюллер, чтобы понять, что бродить с рюкзаком по неизведанной земле ей нравится намного больше, чем сидеть в пыльном офисе. А если решение принято — нужно действовать. И совсем юная, очень самоуверенная, но при этом по-настоящему отважная американка отправляется в экстремальное путешествие по Вьетнаму.За семь месяцев ей предстоит четыре раза пересечь страну, проделав путь от дельты Меконга до китайской границы, пройти, проехать и проплыть 6400 миль на велосипеде, мотоцикле, поезде, автобусе, грузовике, буйволе, лошади, моторной лодке, самолете, бамбуковом каноэ и на своих двоих. А также выучить 1800 вьетнамских слов, 42 часа прождать попутки, 52 раза починить мотоцикл, узнать на себе каковы в быту маленькие, но очень неприятные попутчики в виде москитов, клопов, пауков, муравьев, пчел, клещей, блох и сороконожек.Карин Мюллер также придется сменить 134 гостиницы, пережить 14 арестов и одну депортацию за пределы страны, познакомиться с четырьмя детенышами леопардов, одним детенышем гиббона и одним весьма недружелюбным орлом, купить 23 неограненных рубина, съесть 429 тарелок супа, 8 фунтов водорослей и выпить бессчетное количество чашек зеленого чая, пять раз простудиться, напороться на бамбуковую палку, переболеть лямблиозом и цингой и написать об этом замечательную книгу, которую мы предлагаем вашему вниманию
Я стояла на тротуаре бок о бок с группой полуобнаженных мужчин, сгребающих гравий лопатами во влажном сайгонском мареве. Их бронзовые тела блестели и были сплошь покрыты синяками от банок — следами применения древнего средства китайской медицины.
Я искала мистера Тама, или Томми, частного гида, которого порекомендовал знакомый моего знакомого, как-то раз посетивший Вьетнам по работе. В последнюю минуту перед поездкой столько дел навалилось, что я кое-как нацарапала на оборотной стороне конверта имя Тама вместе с перечнем невнятных инструкций о том, как найти его в Сайгоне, прежде чем я снова занялась покупкой йода в таблетках и упаковкой подарков ко всем праздникам, которые мне предстояло пропустить.
Теперь же, когда я стояла рядом с картонным прилавком рыбных торговок, глядя, как они лихо оттяпывают лягушачьи головы, Томми казался мне давно потерянным братом. В его руках был ключ к моему тайному путешествию, мечте, заставившей меня проделать путь в полсвета. Я хотела пройти по тропе Хошимина[1] в тысячу миль, преодолев весь путь от Сайгона до Ханоя. Но отыскать Тама вдруг оказалось задачей не менее сложной, чем все, с чем мне еще предстояло столкнуться в последующие дни.
Коляски с белыми крышами выстроились пикетом у отеля «Норфолк». Учуяв возможный заработок особым шестым чувством, подобно напавшим на след охотничьим псам, водители-велорикши навострили уши. В считаные секунды они подняли крик, расхваливая достоинства неспешной поездки по старому китайскому кварталу, необходимое каждому посещение знаменитого театра в центре и ту духовную пользу, которую принесет зажигание благовоний в далекой пагоде, выстроенной полностью из нефрита. Рваный клочок бумаги у меня в руках резко осадил их. Велорикши стали изучать его, зажав пальцами, покрытыми никотиновыми пятнами, и бормоча себе под нос, пока один, наиболее сообразительный не просиял и не воскликнул: «Гулик!» В одну секунду он извлек убогую коляску, припрятанную за прилавком торговца супом, и, покосившись на швейцара возле отеля, торопливым жестом пригласил меня сесть. Заскрежетав осями и оставляя за собой клочки конского волоса, выпавшие из сиденья, мы тронулись с места.
Каждый закуток, каждый дюйм тротуара вдоль улицы Донхо был оккупирован начинающими предпринимателями обоих полов. Их товар выплескивался на проезжую часть: жареная собачатина, цыплята (живые и мертвые), старые пластиковые ручки, листки бумаги. То и дело попадались блюющие в канаву пьяницы или собаки, с невозмутимым видом нюхающие полусгнивших крыс. Мы постоянно сворачивали и съезжали во все более узкие закоулки, пока не оказались в переулке, который петлял так, что коляске пришлось протискиваться сквозь него, как зубной пасте через отверстие тюбика, заставляя старушек бросаться врассыпную и опрокидывая ветхие алтари в клубах благовонного дыма.
Гулик лежал, растянувшись на двух деревянных койках, и храпел, отсыпаясь после вчерашнего пива. Он неуверенно поднялся на ноги и улыбнулся, продемонстрировав ряд гнилых зубов. Щелкнул выключателем насоса, и застоявшаяся вода из сточной канавы в переулке взвилась по пластиковой трубе, подсоединенной к раковине в общей комнате. Гулик приложил щетку к обломкам зубов, испещренным коричневыми пятнами. Стоя рядом с насосом, я завороженно наблюдала, как цветущая водоросль отделилась от стенки канавы и поплыла ко входному отверстию насоса. Секундная закупорка, короткий всасывающий звук — и она унеслась прочь. Гулик прополоскал рот и поставил щетку в стаканчик — банку из-под кока-колы. Затем он пригласил меня на улицу, к своей ржавой коляске.
Я забралась внутрь и села. Терпеливые старушки все еще подбирали разбросанные нами благовонные палочки. Гулик, как голенастая цапля, уселся на возвышении за моей спиной и заработал коленями, опустив на педали свои ступни в резиновых шлепках.
— Я — человек-пуля, — провозгласил он, проворно вворачивая свою коляску в почти сплошной поток транспорта. — Никто не ездит быстрее, чем Гулик.
Мы с грохотом подкатили к перекрестку, где сливались воедино три транспортных потока, движущихся без всяких правил, где жизнь измерялась на дюймы, а поразительные проявления смелости оставались никем не замеченными. На мгновение мои стопы очутились в решетке едущего навстречу грузовика, затем они выскользнули и разбили яйцо, лежавшее с самого края едущей тележки уличного торговца. Гулик весело засмеялся и ринулся навстречу очередному головокружительному свиданию со смертью, а я втихомолку принялась оттирать желток со своих кроссовок.
