Иногда ветер доносил из глубины чьи-то проклятия. Настроение у Джорджа моментально улучшалось. Он становился на четвереньки, подползал к самому краю обрыва и смотрел вниз. Он видел туристов или крестьян, на чьи бедные головы неожиданно летели комья грязи. Зора тоже видела их. Потом они переглядывались: пастух, лежащий на животе с довольной ухмылкой, и Зора, восседавшая на своем уступе, как настоящая горная коза. В такие минуты они отлично понимали друг друга.
Зора подумала, что люди только выиграли бы, если бы решились передвигаться на четырех конечностях.
Рамзес вспоминал историю про вырвавшегося из клетки тигра, которую Отелло иногда рассказывал ахающим овечкам.
Мысли Хайде занимала дорога к другому выгону. Там гудели пчелы и шмели и серебрилась ровная гладь озера. Весной пахло влажной землей, летом стайки воробьев резвились над пашнями, осенью, когда дубы сотрясал ветер, на овец сверху сыпались желуди. Зимой иней рисовал причудливые узоры на дорожном асфальте. Все было прекрасно до тех пор, пока они не подходили к тому месту, где их поджидали мужчины в зеленом. У них были фуражки и оружие и ничего хорошего на уме. Когда они подходили к этим зеленым, даже Джордж начинал нервничать. Но говорил с ними всегда дружелюбно и следил, чтобы их собаки не подходили близко к овцам. Если бы не Джордж, им бы ни за что не удалось миновать этих людей. Хайде спрашивала себя, увидят ли они когда-нибудь новые пастбища?
Корделия думала о том, что люди все-таки счастливее овец: они умеют придумывать новые слова и эти слова соединять с другими, а получившиеся сочетания записывать на бумаге. Это чудо! Слово «чудо» Корделия узнала только потому, что Джордж объяснил им его значение. Если Джордж, читая им вслух, натыкался на какое-нибудь слово, которое, по его мнению, овцы понять не могли, он тут же растолковывал его. Иногда он объяснял им значение слов, которые и так знает каждый баран. Например, «профилактика» или «антибиотик». Профилактика бывает перед болезнью, а антибиотик — во время болезни. Но Джордж, по-видимому, не очень-то разбирался в этом. Он путался в объяснениях и в конце концов, выругавшись, капитулировал.
Но иногда он бывал очень доволен своим красноречием, хотя овцы ничего не понимали. Но они старались, чтобы Джордж не догадался об этом, и иногда им это вполне удавалось.
Случалось, что он открывал им совершенно новые понятия. Корделии нравились эти «уроки». Ей нравилось узнавать слова, обозначающие предметы, которые она ни разу не видела, или предметы, которые вообще нельзя увидеть. Эти слова она запоминала с особой тщательностью.
«Чудо, — сказал Джордж, — это что-то аномальное, то, чего вообще не бывает. Если я щелкну пальцами и Отелло вдруг станет белым, это будет чудом. А если я возьму ведро краски и выкрашу его, то это чудом не назовешь». Он засмеялся, и овцам казалось, что ему действительно очень хочется щелкнуть пальцами или взять ведро с краской. Потом он продолжил: «Все, что выглядит как чудо, на самом деле — фокус. Чудес не бывает».
Корделия с наслаждением щипала траву. «Чудо» — ее любимое слово, слово, означающее то, чего вообще не может быть. Потом она стала думать о смерти Джорджа. Разве это не чудо? Кто-то вонзил в него лопату. Джордж должен был страшно кричать, но ни одна из его овец в сарае ничего не слышала, и только ягненок видел призрака, призрака, который беззвучно танцевал. Корделия покачала головой. «Это какой-то фокус!» — прошептала она.
Отелло думал о свирепом клоуне.
Лейн вспоминала странных людей, которые время от времени приезжали к Джорджу. Они всегда появлялись ночью. У Лейн был чуткий сон, и она слышала шуршание автомобильных шин, когда они сворачивали с асфальтовой дороги на проселочную. Она иногда пряталась в тени дольмена и подсматривала. Это было здорово: смотреть спектакль, который разыгрывается только для тебя. Горящие фары машин прорезали в темноте яркие просеки, а когда свет попадал в туман, появлялись мерцающие белые облака. Это были большие машины с гудящими моторами, они приезжали с проселочной дороги и воняли не так сильно, как автомобиль Джорджа — он сам называл его «антихристом». Потом фары гасли, и одна или две тени в длинных темных пальто шли к пастушьему вагончику. Они двигались осторожно, стараясь не наступить в темноте на свежий овечий помет. Потом раздавался условный стук: один, потом два подряд, потом еще один. Двери вагончика распахивались, и в сумраке возникал красный проем. Пришельцы, похожие в длинных пальто на огромных ворон, на секунду задержавшись в дверях, быстро проходили внутрь. Лейн никогда не видела их лиц. И все же казалось, что они были хорошо ей знакомы…
Внезапно что-то темное метнулось с проселочной дороги через луг. Испуганные овцы помчались на холм, не упуская из виду незнакомца, вторгшегося на их территорию. Он вернулся! Как охотничий пес, он носился по лугу, что-то вынюхивая длинным носом.
