— Видите ли, это убийство какое-то бессмысленное. Не из тех, что показывают по телевизору. Из-за денег или из-за власти. Я долго над этим думала. Я просто это чувствую. Я распространяю книжки, знаете, эти прекрасные книжки с Благой вестью, а когда занимаешься этим долго, то появляется чутье на людей. Можете надо мной смеяться, но у меня есть это чутье.
Голос Бесс задрожал. Рука, подцепившая вилкой уже второй помидорчик, была спокойна.
— Я могла бы вам рассказать… Тут все дело в душе… В чувстве вины. Кто бы это ни сделал, он знал, что хорошо, что плохо, но у него не хватило сил поступить правильно. Это так ужасно, когда у человека нет сил поступать правильно, когда человек хочет исторгнуть из себя свою слабость, вырезать ножом. Ножом… Но слабость остается, и в какой-то момент ему не остается ничего другого, как разрушать силу. Разрушать то, чего достичь невозможно. Страшный грех! Но Господь за меня.
Бесс говорила все это с поднятой головой, обращаясь к небу, совершенно забыв о женщине. Но тут они снова встретились взглядами. Глаза женщины сузились, вилка с двумя помидорчиками замерла у ее губ. Глаза Бесс были круглыми и широко открытыми, как у ребенка. Она печально улыбнулась. Овцы еще никогда не видели, чтобы Бесс улыбалась. Она была такой милой. Сейчас она им нравилась.
— Вам это может показаться странным, но я, во всяком случае, так чувствую.
Незнакомка покачала головой и что-то хотела сказать. Но Бесс перебила ее:
— Знаете, я говорила с полицией. Кстати, я была единственной, кто это сделал. Представляете, народу — целая деревня, и только я одна справляюсь о расследовании. Мы задохнемся в молчании!
Бесс глубоко вздохнула.
— Да, о полиции. Они говорят, что Джорджа сначала отравили. Он мирно заснул. И только потом уже ударили лопатой. После того как он уже умер, понимаете? Возникает вопрос: зачем? Криминальной полиции из города, вероятно, до этого дела нет. Но я много лет хожу со своими книжками от одного дома к другому и знаю, какие, по сути, язычники тут живут.
Красные губы сомкнулись, исчезли и два помидорчика.
— Знаете, существует старое поверье. Когда кто-то умирает, к его телу в первые часы подходить нельзя. Считается, что рядом бродят псы дьявола, чтобы украсть душу умершего. И душа Джорджа была во власти дьявола! Можете себе представить, какой ужас испытывал этот заблудший, стоя над трупом с лопатой? И как преодолеть этот ужас? Вы говорите, что туристам наплевать на убийство. Но я чувствую, что Гленнкилл снова начнет жить только тогда, когда эта черная овца уйдет из стада.
Неожиданно легко Бесс поднялась с пледа. Отелло сердито посмотрел на нее. Но, встав на ноги, Бесс тут же утратила даже намек на изящество и легкость.
— Если у вас будут вопросы, ну, по поводу туризма, приходите в приходскую контору. Ежедневно с десяти до двенадцати, по средам с девяти.
Она хотела уже уйти, но незнакомка мягко удержала ее за рукав.
— А если у меня будут вопросы о Джордже? — прищурилась она. Голос у незнакомки был красивый, с хрипотцой. Глубокий голос. Идеальный для чтения вслух.
Бесс замерла. Ее глаза вновь обратились к небу. Когда она спустя мгновение посмотрела на женщину, на губах у нее промелькнула улыбка.
— Тогда, — шепнула она в ответ, — приходите сегодня вечером ко мне домой. Голубой дом напротив церкви. Перед ним — съестная лавка, о которой я говорила.
Бесс ушла, и скоро от нее остался только четко очерченный черный силуэт, становившийся все меньше и меньше на фоне полуденного неба. Женщина в красном сидела неподвижно и смотрела ей вслед. В миске с салатом остался последний помидор.
Этот последний помидор достался Отелло. Женщина спрятала еду в корзину и задумчиво пошла вдоль склона в сторону деревни. Отелло окружили завистливые взгляды. И как это он всегда знает, что нужно делать? Кто научил его так хорошо понимать людей? А он просто подошел и встал перед женщиной не нагло, но и не трусливо, именно в тот момент, когда она упаковывала миску с салатом. Женщина засмеялась хорошим хрипловатым смехом Джорджа и протянула миску Отелло. И он неторопливо доел последний помидорчик.
Настроение у овец было испорчено окончательно. Ни у кого не хватило бы духу сделать то, что сделал Отелло. Ведь женщина была совершенно чужой. Но о помидоре, доставшемся Отелло, отчаянно жалели все. Только Мисс Мапл была как бы в прострации. Погруженная в свои мысли, она даже не заметила роскошный клевер и прошла мимо.
— А она не глупа, — пробормотала про себя Мисс Мапл. — Бесс отнюдь не глупа. Она много думает о душах и слишком мало о людях, но глупой ее не назовешь.
— Красная женщина тоже неглупая, — заявил Отелло чуть ли не с гордостью.
— О нет. — Мисс Мапл кивнула. — Красная женщина далеко не глупая.
— Никогда бы не подумала, что у Джорджа есть ребенок, — сказала Мод. — Чем от нее пахнет?
Несколько овец присоединились к интересному разговору. Да, похоже, что так. Родовой запах. Без сомнения, дочь Джорджа.
— Ну, хорошо это или плохо, еще неизвестно, — сказала Корделия.
