По его морде было непонятно, что он там думает на самом деле. Кланяясь, убежал обратно.
Отряды шли толпами, без строя, частично перемешавшись друг с другом. Я ходил, делал внушение командирам отрядов, чтобы все держались отдельно друг от друга, не расползались по дороге.
Разводы засохшей грязи, пота, порванная одежда, вытертая до язв кожа, слезящиеся от яркого солнечного света глаза, всклокоченный мех, сочащаясая из носов слизь (то ли заболели, то ли всегда такими были), разнобойные доспехи и полное отсутствие оных. Многочисленные шрамы, лохмотья ушей, отсутствующие пальцы, выбитые резцы, отсутствующий левый или правый глаз, проплешины ожогов, кое-как сросшиеся переломы. А помимо этого кто-то явно носил следы то ли лизкородственного скрещивания, то ли воздействия силы камня — непонятные бугры на голове, большее количество конечностей, два хвоста и ряд других особенностей… Шлемы-маски и переделанные человеческие шлемы у меньшей части. Многие щеголяли в традиционных для гоблов капюшонах. Ни у одного не было обуви, лишь обмотки на ступнях. В массе в основном бурые и чёрные окраски. На плечах меховые и кожаные накидки, безрукавки, человеческие куртки и халаты. За поясами выщербленные, без ножен тесаки, корды, сабли, заточенные наконечники копий, ножи. В лапах и за спинами (кто сделал петли) треугольные деревянные и в основном круглые плетёные щиты. У многих за веревочными и кожаными поясами заткнуты пращи. Над головами лес наконечников копий, острые клювы и топоры алебард, которые практически не давали отблесков на солнце, из-за слоя покрывавшей их грязи. Да, красавцы. На общем фоне выделялись бойцы полевой разведки — более резкие, они безостановочно крутят головами и нюхают воздух, задирая носы повыше. Ладно подогнанная амуниция скрыта под такими же грязными балахонами, которые неплохо маскируют на фоне как каменистых развалов, так и сухой пустоши. Одноглазый и Сокуч постарались сделать из них что-то приемлемое. И у всех — горящие глаза, жаждущие добычи и еды.
Разведчики доложили, что по ту сторону перевала зеленокожих не замечено, а потому решил перейти его и заночевать уже там. На самом перевале было тяжело — гораздо холоднее, ветер выдувал последние крохи тепла. А потому расположились чуть ниже, найдя укрытие среди камней, похожих на остовы хижин каких-то неведомых гигантов.
Рабы расстелили шкуры, начали готовить еду. А я созвал небольшой военный совет, на который позвал Скронка Резака — моего главного помощника по управлению военными делами, Сокуча — за отсутствием Одноглазого заведовал полевой разведкой, Беспалого — главного среди стрелков с ружьями, но который и другими стрелками заодно командовал, Струха Шипа — главного моего полевого колдуна, который в этот раз забрал с собой (с моей подачи) нескольких собратьев — учеников Хрезкача. Пусть выходят из-под власти старого колдуна, глянут на мир. Были и трое псоглавцев — Гунтхур (боец, единственный выживший из последнего заслона при отступлении), Сурнур — нынешний молодой вожак сарвуухов и Явур Сильный, который хоть и не был сейчас вожаком, но знал немало и был переводчиком между мною и гораздо хуже говорящими на человеческом языке остальными кинокефалами.
Пока не разожгли костер было достаточно холодно. От дыхания вырывались облачка, оседая на шерсти инеем. Было приятно после перехода вытянуть конечности, а потом и вовсе принесли горячую еду и стало совсем хорошо. Так и хотелось растечься по походному шерстяному одеялу. Но дела были превыше всего.
— Итак, мы по эту сторону перевала, где и враги. Явур, ты сказал что где-то тут находится логово гоблинов, которые и отобрали у вас статую.
Явур замахал лапами, раскидывая кусочки еды:
— Бога! Бог — не статуя! Бог в статуе! Он жив, мы знаем. Мы видели… Ну не мы, но наши предки. Он нам помог тогда, когда было плохо, разгромив врагов, дав цель. Так говорят предания!
— Не суть важно. Бог в статуе? В ней. Значит нам надо её вытащить. Для начала… Как тебя... Гунтхур, расскажи мне о том, сколько видел всего гоблинов в последнем бою. Помогал ли им кто-нибудь?
