— Ах, ты, сама напросилась, — и схватилась руками за длинные космы Елисеевой и со всей дури стала их трясти. Две другие её служанки не остались в стороне и налетели на Шереметьеву с двух сторон, схватив её больно за волосы. Вчетвером девчонки упали на пол и продолжали драться между собой. Дарина дралась не на жизнь, а на смерть, не жалея своего врага, но и ей тоже доставалось.
— Что происходит? — услышала она суровый окрик учителя физкультуры и трое секушек, услышав его голос, тут же отвалили от неё.
— Я сказал, что происходит? Объясните.
Все трое молчали, ничего не говоря, но учитель и сам всё прекрасно понял, видимо, он хорошо знал компашку Елисеевой.
— Все идёте со мной для объяснений в кабинет директора.
— Нооооооо, — взмолились три лохудры, но тяжёлый взгляд учителя физкультуры пригвоздил их к лавке.
— А ты, Шереметьева, останься, — обратился учитель к Дарине, прекрасно поняв, кто является зачинщиком драки. — С тобой всё в порядке? — обратился он снова к Дарине, обратив внимание на мокрые следы грязи на её одежде.
— Всё нормально.
— Вы трое со мной к директору, — обратился Анатолий Яковлевич, так звали учителя физкультуры, к трём подружкам. Со мной к директору. Ты, Виолетта, вообще, пожалеешь, что на свет родилась. Идёмте.
Им ничего не оставалось, как следовать за ним, посылая Дарине в ответ ненавистные взгляды.
— Блин, как больно, — Дарина сидела на собственной кровати и стерильным ватным тампоном, смоченным в перекиси водорода, обрабатывала свои кровоподтёки на своих коленках. — Вот стерва, из-за неё буду неделю ходить в синяках, — проговорила девочка про себя, вспоминая нехорошими словами длинноногую бестию.
Дарине пришлось избегать встречи с собственной мамой, чтобы она ничего не заметила кровавые ссадины на её коленках. Но её, невозможно, было провести. Дарина услышала стук в дверь комнаты.
— Дарина, я могу войти? — раздался голос матери.
— Да, ма, входи.
Антонина сразу поняла, что с дочерью что-то не так. Она отказалась ужинать, ссылаясь на то, что не голодна. Отказалась отвечать на вопросы, жалуясь на головную боль, отправилась к себе, закрыв зачем-то дверь. Тоня не понимала, что происходит с дочерью и решила всё выяснить.
— Что случилось, доча? Почему ты меня избегаешь? Никак не могу понять. Пришла домой и закрылась в комнате. Не хочешь мне рассказать, как ты провела день в школе, — Антонина уселась на краешек кровати Дарины и продолжила допрос. — Понравилось в школе? Что нового? Расскажи.
— Нет, мама, не понравилось, — Дарина решила не врать и высказать матери всё, что думает о новой школе.
— Надо же, ты не лукавишь, говоря о том, понравилась или нет тебе новая школа.
— Мама, я туда больше не пойду. Не хочу там учиться. Плохая школа. Отдай меня в другую.
— Нет, милая, пойдёшь, я что зря стараюсь для тебя, — Да, Антонина ответила довольно категоричным тоном, не желая слышать иное мнение на этот счёт. Взгляд, которым она посмотрела на дочь, был суровым.
— Мама, ты не понимаешь меня, — в глазах дочери Антониев увидела саму себя. Девочка могла быть такой же упрямой, как и она сама. Взор женщины смягчился, она взяла дочь за руки, предприняв попытку усмирить её непокорный нрав.
— Даринчик, мы не всегда делаем, что хотим и идём не всегда туда, куда нам хочется. Пойми, что такова жизнь. Потерпи немного. Это небольшие неприятные моменты в твоей жизни, которые нужно всего-то перетерпеть, И будет у тебя свет в конце тоннеля. Я не хочу, чтобы ты, дочка, была несчастной. Наоборот, Дарина, я тебе желаю добра. Но мне тоже нелегко. Прояви терпение и я думаю, что рано или поздно, школа тебе обязательно понравиться. Ладно, думаю, что ты поняла. Пойду я. А это что? — Антонина заметила на столе флакон перекиси водорода и ватные тампоны, лежавшие рядом. — Что это? Дарина, объясни.
— Вот дура? Как я не догадалась всё убрать? Она сейчас об всём догадается, — ругала себя Шереметьева в мыслях. — Ничего, мама. Это так, — но потом подросток понял, что собственную мать невозможно обмануть.
— Давай, Дарина, снимай пижаму!
— Ну, ма. Я же взрослая девочка. Зачем? — девочке — подростку хотелось быстрее отвязаться от мамы, чтобы она не смогла увидеть синюшных кровоподтёков, но взгляд Антонины, обращённый на дочь, давал понять, что она не потерпит упрямства с её стороны. Что оставалось делать Дарине? Она сняла с себя пижаму, показав матери синяки на коленках.
— Боже, откуда всё это? — всплеснула руками Антонина. — Дарина, ты что, в школе упала?
— Нет, мама, шла по дороге, засмотрелась на красивую рекламу и не заметила камня под ногами. Вот и свалилась неудачно на асфальт, — девочке пришлось убедительно соврать, Антонина даже не почувствовала фальши в словах дочери.
— Да, ты, дочурка моя дорогая, бегаешь, как лошадь, а на ровном месте падаешь? Что же мне с тобой делать? А? Дай обработаю твои раны.
— Мама, может, не надо. Я сама.
— Нет, надо, — ответила Дарине мать.
— Ма, как прошёл твой день? Ты нашла работу? Расскажи, — Дарине было стыдно, что она не сразу поинтересовалась делами мамы. Антонина любила поделиться новостями о своих делах с дочерью.
