Вообще говоря, Еремишину не везло в личной жизни. Жена сбежала от него лет двадцать назад без всяких объяснений. Да и какие объяснения нужны? Он некрасив, он маленького роста, а положение его в те годы было уж совершенно незавидным — простой культработник в захудалом ДК. Потом у него дружок сердечный появился, но того быстренько упекли за решетку — за мужеложство тогда карали. По счастливой случайности Еремишина не было на той тусовке, где зацепили всех голубых. С той поры он уже не шалил больше с мальчиками. Отбило охоту раз и навсегда. И с удивлением узнал, что Пунина тоже не разбирала пола своих возлюбленных. Ей было все равно, кто с ней рядом, лишь бы получить вожделенное наслаждение. Она сама в этом призналась Еремишину на одном из свиданий. Он к тому времени уже скакнул в начальники, и Пунина сама повисла у него на шее — ей нужно было звание народной. Но как только она получила его — тут же сделала ручкой. Такая толстая корова — и бросила его! Невероятно! Ведь он мог еще многое для нее сделать. Настала очередь Тучковой. И тут он проявил осторожность — обещал звание народной, но не давал, тянул. С Мирой Степановной у них была договоренность — давать звания только к обоюдной выгоде. Так что она и не настаивала на кандидатуре Тучковой, хотя все документы на эту актрису, так же как на Чулкова, были давно готовы. И вот обеих его бывших возлюбленных не стало. Странная смерть и непонятный процесс расследования. К нему пришли с вопросами всего два раза — после падения Тучковой и затем — после убийства Пуниной. И все. Актеров тоже, говорят, не слишком беспокоили. Время, конечно же, нынче такое, что и более громкие убийства остаются нераскрытыми. Но Зарубинск — не город Москва. Здесь-то подобные преступления большая редкость. Могли бы и подсуетиться правоохранительные органы. Он набрал номер телефона Заклунного, главного прокурора города.
— Федор Семеныч, — сказал он, придавая голосу вполне дружественный, доверительный тон и в то же время избегая фамильярности, — меня беспокоит расследование этих двух убийств в театре. Что-то уж очень долго.
— Долго? — удивился Федор Семенович. — Совсем не долго, уверяю тебя, Виктор Сергеевич. Такие преступления, если по горячим следам не раскрыты, годами на нас висят, а тут всего-то пара месяцев прошло. Это не долго. И обрадую тебя — следователь меня заверил, что дело движется к завершению. Так что не беспокойся.
— Извини, Федор Семеныч, может, я не имею права задавать такие вопросы, но… скажи, Паредин там замешан?
— Паредин? Это какой Паредин?
— Журналист «Такой жизни».
— А-а… — рассмеялся на том конце провода главный прокурор, — «Растакая-разэтакая жизнь»? А я чувствую — что-то знакомое, а кто — припомнить не могу. А почему ты вдруг спросил о нем? С какой стати он должен был фигурировать в деле?
— Слухи, слухи, Федор Семеныч. Да ты ведь как-то сам говорил мне, что слухи и сплетни помогают в вашем деле.
И Еремишин почти дословно передал свой разговор с Мирой Степановной. Прокурор выслушал его внимательно, но непонятна была его реакция на это сообщение. «А вдруг они с Парединым друзья?» — подумал Еремишин. Хитрый Паредин, кажется, не затрагивал прокуратуру в своих статьях. А впрочем, информация вброшена, а там — пусть разбираются. И он, довольный, положил трубку.
Сделав еще несколько звонков, в том числе главному редактору газеты «Такая жизнь», Еремишин решил, что заслужил короткий — часика на два — перерыв на обед, и отправился в ресторан «Русь», находившийся неподалеку от его офиса. Первым, кого он встретил на пороге ресторана, был журналист Паредин. Инга Дроздова уже находилась в вестибюле, и журналист вошел следом за ней. Еремишин застыл на ступеньках. Удивившись тому, насколько его взволновала и взбудоражила эта нежданная встреча, он размышлял — входить ему в этот ресторан или найти для трапезы другое место. В городе было множество кафешек, где сносно кормили, где было чисто и уютно, играла музыка и вообще сервис был на вполне достойном уровне.
«Да пошел он! — со злостью подумал вдруг Еремишин о Паредине. — Буду я еще бегать от какого-то журналистишки!»
Он выбрал место за столом напротив сладкой парочки и заказал самые дорогие и изысканные блюда. Дроздову и Паредина он игнорировал, делая вид, что их не замечает. Но актриса сама подошла к нему.
— Виктор Сергеевич, — проговорила она, присаживаясь на краешек стула, — я знаю, что вы сердиты на меня. Но что же делать? Такой уж у меня характер.
— Что вам угодно? — сухо осведомился Еремишин. — Если у вас есть ко мне дело, можете записаться на прием. А сейчас у меня, как. вы понимаете, обеденный перерыв. Интервью вашему другу журналисту я тоже в данный момент отказываюсь предоставить, — добавил он, не удержавшись от сарказма.
— Мира Степановна обвиняет меня в двух убийствах, — сказала Инга.
— Мира Степановна — не следователь, не прокурор и не судья. Что вам угодно от меня?
