Друзья Алены, которые в этот момент шли навеселе мимо храма, остановились, чтобы посмотреть. Алена растолкала локтями людей, пробралась к паперти и увидела совершенно нагого человека с отросшими до плеч волосами и длинной бородой, покрытого фурункулами. Он ел траву и с набитым ртом что-то кричал, взывая к небу.
Когда она узнала этого человека, то рванулась, куда глядят глаза, забыв про друзей, и бежала так, пока не потеряла сознание. Очнулась только под утро, лежа на открытой веранде отцовского дома. Рядом сидел иерей Михаил.
Сам дом был уже несколько лет заколочен. Кухарке как-то пришло письмо от хозяина:
Когда священник увидел, что Алена проснулась, он дал ей выпить таблетку аспирина. Потом рассказал, что за несколько мгновений до народной расправы отца увезли в смирительной рубашке в Москву. Тогда, по предложению Валета, разгневанная толпа кинулась выпускать пар на «ведьме и блуднице».
— Семен отвлек их, сказав, что ты побежала в сторону леса. Мне удалось найти тебя у реки без сознания.
— Я разве просила мне помогать? — огрызнулась сквозь жуткую головную боль Алена.
— Тебе сегодня же нужно уезжать в Москву, — пропустив упрек, заявил священник. — Семен сказал, что народ собирается ночью сжечь дом профессора, а если увидит тебя здесь, то будь уверена, что сожгут вместе с тобой.
— Я-то что им сделала?
— Люди ради некой справедливости готовы горы свернуть, но только не собой заняться.
— Прошу, только не грузи меня сейчас проповедью. Голова раскалывается.
— Пора ехать, — сказал священник, посмотрев на часы.
Отец Михаил отвез Алену на автовокзал. Они протолкнулись в пропахший потом и горелым кофе буфет, встали подальше от солнца. Постояли минут тридцать, деля столик с незрячим ветераном Великой Отечественной войны. Войны, в которой, по словам писателя Даниила Гранина, невозможно было победить.
Они молча пили минеральную воду «Ессентуки», но взглядами, изменяющимися оттенками лица, мимикой, неловкими движениями рук и ног вели негласный спор. Когда покрытый пылью дизельный автобус подъехал, и люди, матерясь, стали выходить на улицу, иерей негромко сказал:
«Если кто попросит у царя немного навоза, то не только сам себя обесчестит маловажностью просьбы, но и царю нанесет оскорбление. Так поступает и тот, кто в молитвах у Бога просит земных благ, а не постоянного видения своих грехов. Ищи, Алена, прежде Царствия Божия внутри себя, а все остальное приложится».
Больше он ничего не добавил, только сунул ей в сумку небольшой бумажный кулек.
На обратной дороге священник с холма увидел пламя, озарявшее ночное Девушкино. Он остановил машину, вышел, сел на пожухлую траву и стал смотреть. Потом произнес слова из книги пророка Даниила:
«Мене — исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел — ты взвешен на весах и найден очень легким; Перес — разделено царство твое и дано Мидянам и Персам».
Пациентам в трехместной палате кардиологического корпуса не спалось. Повторно закипал электрический чайник.
— Мир без меня. Каким он будет?
Человек что-то зачеркнул карандашом на листе бумаги.
— А кто Вы по профессии? — спросила Алена, закончив брить ввалившиеся щеки Максима. — Это у Вас статья или книга?
— Вы, девушка, имеете честь разговаривать с доктором философских наук Шаховским. Не слышали о таком?
— Лоб и правда сократовский, — заметила Алена, и уже вслух сказала: — Нет, к сожалению, не слышала. Я раньше только с художественной литературой пересекалась по роду деятельности.
— К Вашему сведению, я еще и главный специалист по мертвым языкам в нашей стране.
Человек сделал очередную пометку на листе и, не выпуская карандаша, почесал живот, обезображенный рыхлым ожирением. Потом вдруг спросил:
— Скажите, Алена, а вот Вы какой след в истории собираетесь оставить?
Девушка стала вытирать щеки Максима вафельным полотенцем, а доктор философии продолжил:
— Ученые подсчитали, что если пятьдесят тысяч лет до нашей эры взять за отправную точку появления человека разумного, то до сегодняшнего дня на Земле жило и умерло сто семь миллиардов человек. И вот я задаюсь логически вытекающим отсюда вопросом: а что, собственно, все эти люди оставили после себя? Зачем они жили? Кто их сейчас помнит?
— Я как-то не думала об этом, — ответила Алена, уже пожалев, что вообще заговорила с профессором.
— Вы даже не хотите подумать. Ну, в самом деле, кто так делает?
— Простите, но я, правда, не задумывалась.
— Зря, а вот ваш покорный слуга научные труды собирается оставить.
— Думаете, они будут кому-то нужны через сто лет? — осведомилась девушка. — Я читала у одного святого отца, что каждый следующий философ опровергает предыдущего. В философии нет истины.
