Блайт потянулась, сжав смятые конверты. Была уже глубокая ночь, но никто бы не догадался об этом по лунному свету, льющемуся из окна. Она пыталась уснуть, хотя в ее холодном логове девушку постоянно одолевали приступы кашля. А она когда бодрствовала, разум переполняли видения безликого мужчины, при мысли о котором тоскливо сжималось сердце. Если Блайт не думала о нем, то думала о покоях Жизни. О лесной поляне и туалетном столике, за которым когда-то сидела Жизнь и расчесывала свои серебристые волосы.
Ей не следовало брать зеркало. Оно было настолько древним, что легко могло сломаться от легкого удара, поэтому Блайт завернула его в атлас и спрятала в надежном месте в ящике стола, надеясь, что у Ариса не возникнет повода для обыска.
Одной рукой Блайт прижимала запечатанные письма к груди, а другой держала свечу. Если пытаться уснуть было бесполезно, она может подумать о том, как отправить свои послания. Арис, скорее всего, попытается их прочитать, но без его помощи ей не справиться. Хотя время от времени она замечала признаки его присутствия, он держался на расстоянии. Девушка несколько раз снимала кольцо со змеей, убеждаясь, что полоска света на месте, потому что эта проклятая штуковина ни разу не нагрелась, хотя последние несколько дней он скитался неизвестно где. Он пропадал всякий раз, когда она искала его, появляясь лишь для того, чтобы оставить ужин у ее двери, и исчезая прежде, чем она успевала открыть.
Блайт старалась не обращать внимания на эту привычку, потому что ее злило, что он занимается обычными делами существ с мистическими способностями, в то время как она вынуждена проводить дни напролет у камина, который свистел и шипел в унисон ее хрипоте, со злобной лисой, которая испачкала одно из ее любимых платьев и продолжала воровать чулки, словно это было игрой. В таком состоянии Блайт уже подумывала о том, чтобы освежевать зверя и использовать его в качестве одеяла, о чем и говорила лисе при каждой возможности. Жаль, что зверек был таким милым.
Но она не могла
И уж тем более невозможно было не думать о нем после того, как несколько часов назад он оставил у ее двери пирожное – идеально приготовленное, с медовым привкусом и не слишком сладкое. Когда девушка откусила кусочек, оно было еще теплым. И хотя поначалу Блайт поразил необычный поступок Ариса, она быстро поняла, что дело вовсе не в его доброте. Скорее Арис хотел дать понять, что находится в каком-то чудесном месте, пока она сидит в этой каменной темнице и надеется, что он сжалится над ней и принесет свои крошки.
Не было похоже, что Арис дома, но Блайт все равно решила оставить письма там, где он мог их найти. Если в ближайшее время она не отправит весточку отцу, то Элайджа несомненно выследит ее и даже доберется до воображаемого королевства Верена. Как бы сильно ей ни хотелось его увидеть, сердце сжималось при мысли о том, что он станет общаться с Арисом.
Блайт была благодарна за свет свечей, который помогал ориентироваться в каменных коридорах и спускаться по ступеням в гостиную, где Арис часто пил чай у вечно пылающего камина. Она собиралась оставить письма на чайном столике, но с удивлением обнаружила, что Арис вовсе не отсутствует. Напротив, он сидел в одном из кожаных кресел с высокой спинкой, а рядом с ним стоял полупустой стакан бурбона. От этого зрелища у Блайт сжалось сердце. Она задула свечу и, затаив дыхание, принялась разглядывать его из-за угла.
Было уже довольно поздно, и может, поэтому Арис выглядел таким растрепанным. Он был похож на человека, который долго ворочался в постели, и теперь сидел, склонив голову в изнеможении. Но в то же время он напоминал Блайт сказочного принца в облегающих брюках и свободной белой тунике, расстегнутой на вороте и закатанной до локтей. Его волосы были взъерошены, а вены на предплечьях вздулись, когда он отхлебнул из бокала. Его кресло расположилось рядом с камином, и он вытянул ноги к огню, вероятно, чтобы согреться.
На коленях у него лежал гобелен, напоминавший тот золотой, на который пару месяцев назад Блайт пролила свою кровь. Только этот был гораздо больше и украшен невероятными цветами, которых она никогда не видела. Между пальцами Ариса мелькнула серебряная игла, двигающаяся с такой скоростью, что Блайт не заметила бы ее, не сверкни та в отблесках пламени.
Было бы неправильно сказать, что Арис расслаблен – его движения были маниакальными и точными, – но он казался умиротворенным, хотя в нем оставалось что-то нечеловеческое. Его грудь почти не поднималась и не опускалась, все его тело оставалось неподвижным, за исключением руки, которой он шил. Невозможно было смотреть на него и не видеть сверхъестественное существо, пока он переплетал краски на своем холсте, и каждый стежок был подобен удару клинка.
