– Конечно, мне было скучно, – отстраняясь от Блайт еще дальше, сказал он. – Человеческая жизнь тосклива по своей сути. Люди рождаются, учатся, любят, а потом всегда умирают. Не стоит осуждать меня за желание нарушить монотонный ход истории, которую я видел бесконечное количество раз.
В уголках его глаз пролегли морщинки недовольства, которые почему-то показались Блайт знакомыми. Как и весь этот разговор.
– Я понимаю, тебе хочется урагана чувств и эмоций, – сказала она ему, вспоминая о картах в кабинете отца и местах, которые надеялась когда-нибудь посетить. – Но это не значит, что ты не должен уважать и другие истории тоже. Не стоит пренебрегать тихой спокойной жизнью, которая делает человека счастливым.
Арис проигнорировал ее слова, откинувшись на спинку кресла, будто сливаясь с ним. Хотя Блайт знала, что безопаснее всего было бы уйти от разговора и оставить мужа в покое, она не смогла удержаться от вопроса, который так и рвался наружу.
– Могу я посмотреть, как ты плетешь еще один гобелен?
– У тебя будут соображения и по поводу него?
– Скорее всего. – Блайт расправила юбки, оттягивая подол от босых ног. – Я высказываю свое мнение по многим вопросам.
– Да, я начинаю понимать это. – Пусть и не сразу, но гобелен на коленях Ариса исчез в косом луче света, и на его месте появилось чистое полотно. В тот момент, когда он коснулся краев, тени заострили и без того резкие черты его лица. Держа иглу в пальцах, он помедлил, прежде чем взяться за дело. Его взгляд метнулся к Блайт, затем снова к гобелену, и, тихо вздохнув, Арис опустил иглу. В тот же миг краски начали переливаться.
Блайт опустилась на колени рядом с Роком судьбы, перегнувшись через подлокотник кресла, чтобы лучше видеть. Она была загипнотизирована танцем иглы и серебристыми вспышками, которые переливались цветами быстрее, чем она успевала уследить. Наблюдать за Арисом было все равно что наблюдать за самым необычным представлением, и Блайт ловила каждое ловкое движение его пальцев. Ей потребовалось немало времени, чтобы заметить, что этот гобелен и близко не был таким же ярким, как предыдущий. Тут преобладали серые и темно-сливовые тона, в конце концов переходящие в черный. В то время как предыдущий гобелен простирался до пола, этот едва доставал Арису до колен.
Блайт понимала, почему его лицо стало таким мрачным. Понимала, почему он медлит, прежде чем нежно провести пальцем по последнему черному шву.
Девушка положила руку Арису на плечо.
– Ты не можешь его изменить? – Хотя она старалась говорить без укора, плечи Рока судьбы все равно напряглись. Он крепче сжал иглу.
– Вопрос не в том,
– Но почему они должны проходить через такое? И если всего пара нитей способна изменить это, то почему нет?
– Точно так же как Смерть не выбирает, когда людям умирать, я не решаю, как им жить, – возразил Арис. – Я пишу историю так, как она предстает передо мной, и таков порядок вещей. Не имеет значения, жесток кто-то или добр. Не имеет значения, заслуживают ли они жизнь, которую получают. Душа лишь рассказывает мне свою историю, и я не меняю ее, ничего не приукрашиваю. Я даю ей ту судьбу, которую предвижу, ни больше ни меньше.
– И гобелен невозможно изменить? – спросила Блайт. – Получается, человек ничего не может сделать, чтобы изменить свою судьбу к лучшему?
Арис ответил сердитым взглядом, потому что они оба знали правду – Блайт изменила свой гобелен, и не один раз, а несколько. Какую бы историю он ни соткал для нее, она бросила судьбе вызов.
– Ты – аномалия, опирающаяся на руку Ангела смерти. – Блайт хотела спросить еще о многом, но лицо Ариса потемнело, и его взгляд стал мрачным. – Другие жизни были отняты, чтобы твоя могла продолжиться.
Блайт покрылась холодным потом, когда подумала о Перси. Она обхватила себя руками, так глубоко погрузившись в свои мысли, что едва осознала, что очаг больше не горит. Огонь отражал настроение Ариса, и от этого становилось не по себе. Девушка откинулась назад, боясь разрушить странные чары, которые делали этот совместный вечер относительно спокойным.
Арис внимательно посмотрел на нее, словно ожидая, что Блайт встанет и выйдет. Вместо этого у нее возник вопрос, и, хотя она боялась ответа, она не могла не спросить:
– Как выглядит мой гобелен?
Законченный гобелен исчез, и Арис наклонился к ней, опершись локтями на колени.
– Твой гобелен, – начал он ласково, но постепенно его тон становился все более язвительным, – один из самых отвратительных, а я, поверь мне, повидал их несчетное количество.
Хотя они постоянно пытались оскорбить друг друга, у Блайт сложилось отчетливое впечатление, что Арис говорит серьезно, и она почувствовала гордость. Раз ее гобелен ему не нравился, то, несомненно, был потрясающим.
Она попыталась рассмеяться, но не смогла, потому что ее одолел приступ кашля.
Арис нахмурился еще сильнее и отпрянул.
– Прикрой рот, дикарка.
