Глобальные трансформации современности полностью

Практическая актуальность критического анализа взглядов Франка на зависимость и недоразвитие состоит и в том, что, по наблюдению таких исследователей, как М. Буравой и П. Нолан348, страны бывшего «второго мира» приобретают черты мира «третьего», а соответственно, на них распространяются отношения зависимости, которые оказывают содействие развитию недоразвития. А. Г. Франк является одним из ярчайших представителей леворадикальной критической социологии, и хотя он заявлял, что никогда не определял себя как марксиста (не возражая, однако, если такая ориентация приписывалась ему другими), мышление этого исследователя находилось и находится под существенным влиянием марксистской традиции. Учитывая популярность суррогатных идей западного (нео)либерализма в среде исследователей постленинских стран, важной представляется оценка исследовательской программы, которая поддавалась жесткой критике как со стороны западного — преимущественно американского — академического истеблишмента, так и советского марксизма–ленинизма.

Интеллектуальная актуальность очерченных выше задач усиливается тем фактом, что социально–политическое исчезновение ленинизма сопровождалось своеобразной «сменой вех» теоретико–методологических ориентиров, следствием которой стало перенесение ленинско–сталинских процедур прочтения К. Маркса на его «буржуазного» оппонента — М. Вебера. Место «Богоносца–пролетариата», который наделялся сакральными характеристиками и лишался любых «профанных» черт, связанных с его эмпирическим существованием, заслоняют другие социальные образования.

Например, в случае российского веберолога–веберианца Ю. Н. Давыдова такой общественной силой становятся низшие прослойки немецкого среднего класса, которые, благодаря своей роли в возникновении современного промышленного капитализма, получают «социологический» иммунитет и освобождаются от любой ответственности за патогенезис немецкого социума в направлении нацизма. «Как видим, — отмечает названный исследователь, — именно тот общественный слой, который, согласно М. Веберу, обеспечил своим неустанным трудом процветание Запада, третируется Э. Фроммом как изначально «фашизоидный»349.

Положительный вклад в экономическое развитие становится пожизненной индульгенцией, против чего, согласно закону иронии истории, выступали те же самые «аскетические буржуа», и оправдывает таким образом любые крушения (breakdowns) модернизации, вызванные иррациональными коллективными действиями тех или иных социальных сил. Поэтому без внимания Ю. Н. Давыдова остается такой неопровержимый социальный факт, как поддержка, которую получал нацистский режим со стороны опоэтизированных им средних слоев, составлявших более половины членов национал–социалистической рабочей партии Германии350 (хотя это, конечно, не превращает их в единого «виновника» победы нацизма).

Подобным образом российский исследователь склонен полностью игнорировать и роль колониальной экспансии в развитии капитализма. Он недооценивает неоднозначность веберовского отношения к модерну и капитализму в частности: никоим образом немецкий мыслитель не был настроен противопоставлять марксовскому апокалипсическому видению капитализма пеан в адрес этого типа социального устройства (еще меньше он был предрасположен идеализировать социальную / экономическую / политическую / культурную действительность Германии351).

Именно трезвость веберовских оценок положения современного ему общества и перспектив развития последнего выгодно отличает его от марксовского хилиастического ожидания «прыжка в царство свободы». Восприятие Вебера сквозь гегелевско–марксистскую призму и приписывание ему идеи линейного прогресса с точки зрения развертывания активистской картины мира не позволяет применять собственно веберовские социологические категории к анализу патологий модерна, оставляя эту проблематику на откуп левым радикалам, чья трактовка контраверсийных социальных феноменов, начиная с франкфуртцев, часто (хотя, разумеется, не всегда) страдает идеологической и политической однобокостью.