А. Г. Франк считает, что категории Парсонсовской социологии, представлявшие собой пресупозиции первой фазы исследовательской программы модернизации, в особенности типичные переменные действия, никоим образом не имеют географической «привязки», а потому не могут рассматриваться как эксклюзивное достояние лишь одного типа обществ (а таким образцом для Т. Парсонса выступал Запад вообще и США в частности). А. Г. Франк доказывал, что традиционалистская периферия в реальности проявляет способность к универсализму (одной из манифестаций которой становятся всеобщие стачки пролетариата), а западная доктрина либерализма является воплощением диффузности (хотя диффузность приписывается именно «традиционным» обществам) и ни в коем случае не может квалифицироваться как индикатор функциональной специфичности, а значит — и культурного преимущества Запада. Более того, экспорт доктрин экономического либерализма, по мнению А. Г. Франка, является отражением партикуляристских интересов метрополиса.
То же самое касается и такой уникально западной, с точки зрения идеологии первой фазы исследовательской программы модернизации, переменной, как ориентация на успех, которая противостоит традиционалистским предписаниям. А. Г. Франк считает, что оценка релевантности этой концепции требует ее аналитической дифференциации на такие субкатегории, как вознаграждение, отбор и мотивация. Действительно, в США вознаграждение за выполнение ролей существенно зависит от достижений их носителей. Тем не менее отбор для выполнения ролей хотя, наверное, и зависит от достижений, если это касается среднего класса, в подавляющем большинстве случаев основывается на предписании, причем это свойственно как высшим прослойкам, которые руководят бизнесом, так и неимущим массам, которые формируют так называемую «вторую Америку…»357.
В политической сфере западных обществ А. Г. Франк также фиксирует присутствие партикуляризма, предписания и диффузности. Ярким примером, по его мнению, служит то, что приобрело название «привилегированная позиция бизнеса» в принятии политических решений и эгоистично–персоналистский энтузиазм американских ученых относительно возможности участия в реализации политики сдерживания коммунизма.
Например, стэнфордский экономист Ю. Стенли разработал концепцию «стратегических поселений», в которые должны были перемещаться крестьяне Южного Вьетнама. Инициатива имела целью изоляцию Вьетконга в сельской местности, с одной стороны, и «модернизацию» крестьянства — с другой. Реальность «стратегических поселений» больше напоминала концентрационные лагеря. Если кредо американских военных во вьетнамской войне лаконично сформулировал генерал К. Лемей («Мы загоним их бомбардировками в каменный век»), то представители теории модернизации считали, что бомбардировки приведут к модернизации Вьетнама, пусть и насильственной.
Разрабатывая свою собственную теорию, А. Г. Франк опирался на политико–экономические идеи П. Берена, который отмечал, что западный капитализм «эффективно разрушил все то, что оставалось от «феодальной» целостности
Пассаж П. Берена отражает амбивалентность позиции марксизма относительно капиталистического развития и роли Запада в этом процессе: делая ударение на разрушительных социально–экономических следствиях проникновения Запада в «остаток» мира, марксисты в то же время рассматривали глобальную (можно даже сказать — глобализирующую) экспансию капитализма как возможность стать на рельсы «прогресса». Поэтому пеан К. Маркса в адрес динамической роли капитализма в «Манифесте коммунистической партии» не так уже и отличается от картины британской гегемонии, обрисованной приблизительно в ту же самую эпоху (1865 г.) одним из творцов теории предельной полезности — У. Джевонсом: «Равнины Северной Америки и России являются нашими хлебными полями; Чикаго и Одесса являются нашими зернохранилищами; Канада и Прибалтика являются нашим лесом; Австралия имеет наши овечьи фермы, а в Аргентине и в западных прериях Северной Америки мы имеем наши стада рогатого скота; Перу присылает нам свое серебро, а золото Южной Африки и Австралии течет к Лондону; индийцы и китайцы выращивают для нас чай, а наши плантации кофе, сахара и пряностей разбросаны по всей Индии. Испания и Франция являются нашими виноградниками, Средиземноморье служит нам фруктовым садом; наши хлопчатобумажные плантации, которые продолжительное время находились в южных Соединенных Штатах, отныне распространяются по всем теплым регионам земли»359.
