При этом ясно, что дееспособное сильное государство и ускоренный научно–технический прогресс возможны лишь в условиях социальной стабильности и обеспечения достойных условий жизни, тем более перспектив их улучшения, для большинства граждан страны. Дееспособное государство предусматривает социальный консенсус, который исчезает в случае, если власть перестает действовать эффективно в пользу обычного человека. При этом, как следует из разработок Ю. Н. Пахомова, в современном мире, во–первых, природа и поведение государства органически связаны с его цивилизационной ориентацией и, во–вторых, сегодня противостоять деструкции со стороны новых, транснациональных сил глобализированного мира могут не столько те или другие страны, сколько отдельные цивилизационные системы651.
Таким образом, мы выходим на проблемное поле цивилизационных процессов, происходящих в современном глобальном мире, где вестернизация, действуя как эффект сближения, одновременно с нарастающим ускорением вызывает и дифференциацию, а с ней и эффект «непохожести» различных в культурно–цивилизационном отношении регионов планеты. «Поэтому напрашивается вывод о том, что сам всплеск дифференциации происходит на незападной цивилизационной основе, то есть на базе того цивилизационного своеобразия, которое выделяет миры Восточной и Юго–Восточной Азии, мир Среднего и Ближнего Востока и т. д.»652 Ни одна из стран, продолжает Ю. Н. Пахомов, которая слепо приняла вестернизацию, не вошла в последние годы, а то и десятилетия, в число достигших успеха. Неудачниками оказались в первую очередь те (в том числе Украина), кто не ставил своей целью трансформировать западный опыт с учетом собственной специфики. И в случаях механического перенесения западных принципов экономической жизни на инородную почву, при игнорировании традиций, результатом рыночных реформ повсеместно была лишь деградация.
Сегодня в мире, за исключением разве что таких держав–цивилизаций или держав–субцивилизаций, как Китай или США, эффективно свои интересы могут отстаивать лишь группы цивилизационно близких стран, причем успех непосредственно зависит от того, в какой мере согласованно они действуют на мировой арене, противостоя давлению ТНК и наднациональных финансовых учреждений. Именно последние направляют определенный предшествующей историей человечества процесс глобализации в русло, выгодное лишь странам «золотого миллиарда». Другим, в том числе постсоветским, государствам это несет бедность, потерю политической самостоятельности и деструкцию собственных культурно–цивилизационных устоев жизни.
Таким образом, вестернизация, лишенная опоры на собственные цивилизационные основания, дает разрушительный и деструктивный эффект, что видно на примере многих стран Тропической Африки и Латинской Америки. Более того, как это наблюдаем во многих мусульманских странах, «высокая активность и даже зрелость незападных цивилизационных механизмов не всегда (как в странах Юго–Восточной Азии) дает гарантию успеха рыночной вестернизации. Западный опыт рыночного реформирования на этом основании не всегда обеспечивает достижение успеха. В таких случаях происходит часто обратное — прямое непринятие западного опыта»653.
Из этого следует, что успех реформирования малоэффективных экономик незападных стран (в том числе, разумеется, и Украины) обязательно предусматривает достижение продуктивного синтеза и гармонического сбалансирования собственных цивилизационных основ и передового мирового (не обязательно только западного) опыта. Странам буддийско–конфуцианского мира, начиная с Японии, это удалось.
Ю. Н. Пахомов исходит из классического положения: в капитализме заложена агрессия в виде бесконечной потребности погони за меновой стоимостью, за деньгами как такими, за абстрактным богатством. Постоянно гнаться за меновой стоимостью надо не для того, чтобы лучше жить, а чтобы просто выживать в капиталистическом статусе. И этим своим неудержимым динамизмом капитализм разрушает все рутинное и архаическое во всем мире. Но сегодня он это делает не старыми, характерными для XIX в. методами, а преимущественно за счет использования новых механизмов экономического регулирования, порожденных отношениями, складывающимися между инновационной экономикой Запада и архаической, сырьевой экономикой отсталых стран.
Среди этих регуляторов особенно разрушительными для незападного мира являются прежде всего те, что обслуживают инновационные процессы авангардного западного капитала. Именно каскад новых продуктов и новых технологий, почти монопольно создающихся на Западе, является одним из главных источников неуклонного роста «ножниц цен» и получения высокоразвитыми странами сверхприбылей654.
