Эшли постарался как можно быстрее взяться за подготовленный артилектами курс. Он скучал по обилию информации, обыденному для доанабиозных времен. Как ему не хватало легкодоступной компьютерной сети, возможности быстро выяснить, где, кто, что, когда и зачем! Хотя он уже полностью оттаял, физических перемен тело не претерпело, и выглядел Эшли совершенно прежним, самочувствие его полностью изменилось. Он испытывал странное чувство свободы, задавая людям вопросы. Входящие потоки информации пересохли, он не знал в точности, сколько сейчас времени и где он находится. Примитивная жизнь.
Это также значило, что он вынужден будет полагаться на органическую память в мелочах вроде имен других людей. О, как несовершенна человеческая память без ассистентов! Он и позабыл, каково это – быть Первозданным Человеком.
Приходилось подключаться к тренировочному коммлинку, чувствуя себя голым и уязвимым.
– Вот по-о-о-тому-то-о-о вы все-э-э-э, нов`чки, не успеваете жир нагулять, – пошутила женщина по имени Джилган, растягивая «о» и проглатывая «и», точно оборачивала губы вокруг слов.
Она сообщила, что сама «с Юга». Ее акцент Эшли ни о чем не говорил.
Он вынужден был повторять фразы, чтобы артилекты выучили его голос и затем использовали оверлей при переговорах команды при экспедиции в Паутину. Или общении с глорианцами, когда те покажутся.
Акценты в многовековой экспедиции оказались нешуточной проблемой – они менялись, сдвигались, значения путались, как обычно в беглой речи людей. На Земле выработалось что-то вроде базовой нормы произношения, которая от зубов должна была отскакивать: в обществе, распространившемся по всей Солнечной системе, без такой не обойтись. Она сгладила акцентуальные различия. Но Эшли втайне порадовался, обнаружив, что «э-э-э», самое обычное междометие, которое люди машинально вставляли между фразами, давая себе время подумать над ответом, в человеческом звуковом ландшафте по-прежнему присутствует. Натаскав артилекты на его употребление, он слегка приободрился.
Учеба обещала вскоре окупиться. Артилекты рассказывали, что глорианцам свойственно оформлять символьные группы не пространственным расположением, как у людей, когда строчки символов следуют, к примеру, слева направо, а временным: глорианские слова прибывали стремительными импульсами, которые артилектам приходилось конвертировать в пространственный аналог. То есть, скажем, ПРИВЕТ поступало с миллисекундными звуковыми промежутками между П, Р и так далее. Эшли полагал, что человеку без помощи артилектов нечего и надеяться освоить этот язык.
Он осознавал, насколько тяжелую работу проделывают они, налаживая контакт с глорианцами. И задумывался, насколько вообще это странная штука – речь. Старая шутка гласила, что в англишском «Манчестер» должно читаться как «Ливерпуль»: такие головоломные там были правила соотнесения письменной и устной формы языка. А взять глорианскую метафору «быстрый, как промасленный свет». Что означает она для них? Разряд катушки Теслы в маслянистом тумане?
Артилект шепнул ему:
– Корреляция дискретных элементов дается несложно. Нарративы работают через посредство эксплицитных или имплицитных каузальных цепочек. Описание подобно стандартной потоковой диаграмме причин и следствий.
Эшли усмехнулся.
– Мне больше нравилось, как это в старых фильмах устроено. Ну, помнишь? Прилетают люди в Андромеду и встречают двуногих разумных углеродных инопланетян, которые дышат кислородом, выглядят потрясно, в постели великолепны и говорят по-англишски.
Артилект рассудительно ответил:
– Соглашусь, нарратив связан с эволюцией человеческого вида, тогда как базы данных являются продуктом экстериоризированной классификации знаний, начатой в двадцатом и двадцать первом веках. Чрезвычайно сложные формы конкуренции и совмещения этих двух разновидностей восприятия – результат работы когнитивного ансамбля людей и их устройств. А именно такие ансамбли ныне доминируют в развитых обществах.
– Э-э… Это была шутка.
– Я понимаю. Но ответить тем же не могу.
– Это что же, вам юмор в тесте Тьюринга не проверяют?
– Нас не так разрабатывали. Вам, людям, юмор… жизненно важен.
Встретив Редвинга в тренировочном зале, Клифф отвел его в сторонку и сказал:
– Я прервал переработку тела Окалы Юбанафор.
– Что? – Редвинг поморщился. – Зачем?
– Она достойна лучшей участи.
– Но послушай, ведь все тела должны подвергаться переработке. До молекулярного уровня.
– Я знаю. Но… – Он обнаружил, что не может закончить.
Редвинг нахмурился.
– Послушай, у нас в этом полете было одиннадцать трупов. И все они отправлялись в молекулярные рециклеры.
– А те, кто погиб в Чаше? Они погребены там.
Клифф достаточно давно был знаком с Редвингом, чтобы уловить момент замешательства капитана, проявлявшийся легким пожатием плеч или паузой. Ага, значит, Редвинга проняло. Клифф усилил натиск:
– Она заслуживает более достойной участи. Не простой переработки в молекулы. Давайте похороним ее на Глории. Ее первую.
– В Паутине, хочешь ты сказать, – Редвинг уставился в пространство. – Я… Мне нравится эта идея.
– Я так и предполагал, сэр.
