— Я, друзья мои, лишний раз убедился, что мы очень правильно сделали, когда бежали из дворца Клиоса, — сказал Илья, когда они все вместе прогуливались по Цитайре.
— Да уж. Здесь, за стенами его «золотой клетки», всё смотрится по-другому, — согласился с ним Макс. — Его народ боится своего правителя и откровенно призирает его. И, честно говоря, я их могу понять. Посмотрите на то, как они живут.
— А ведь при прежнем царе они, похоже, жили лучше, — добавил Тигран.
— На много лучше, — сказала Семила и опустила глаза.
Все остановились и посмотрели на неё.
— Ещё будучи ребёнком я сопровождала отца в его странствии по нашей стране. Он был доверенным лицом Элая, прежнего правителя Ислинора и подчинённых ему земель. Мне было девять лет, и я помню прежнюю Цитайру. Цветущие сады. В них утопали белоснежные уютные домики с коричневыми крышами. Её жители жили в достатке и процветании. Они занимались земледелием и пасли многочисленные стада за околицей селения. А какие пышные празднества здесь были! — она на секунду закрыла глаза. В её сознании стали всплывать картинки-воспоминания того дня, когда многочисленная свита царя Элая, во главе с верховным жрецом Клариона Зауром пришли в Цитайру. Наряженные в пёстрые цветные убранства жители деревни ликовали. В руках у них были пышные букеты цветов и разнотравья, которые они бросали под ноги своему царю и его людям. Повсюду звучали хвалебные песни, прославлявшие правителя. И глаза кларионцев были наполнены безграничной любовью и преданностью своему царю. Любой и каждый из толпы праздных жителей Цитайры, без особых раздумий, мог тут же присягнуть своему правителю на верность и пойти за ним до конца, до самого края Клариона, до самых границ вселенной. Но те дни давно минули. Семила открыла глаза и увидела, во что превратился цветущий, богатый край. И теперь его люди вынуждены прозябать в нищете и только лишь надеяться на светлое будущее.
Они не стали больше задерживаться и отправились дальше.
— Как думаешь, — Тигран обратился к Максу, — Старик нас не сдаст Клиосу?
— Не знаю, — пожал плечами капитан и продолжал идти дальше, рассматривая всё вокруг. Пройдя ещё несколько метров, он остановился и посмотрел на своих товарищей. — Посмотри на этих женщин и детей. Царь уже лишил их многого. Не думаю, что они и, тем более, Тибэй будут ему помогать.
— А если они выдадут нас не из-за чувства долга и покорности своему царю, а просто из-за того, что бояться его гнева и не захотят попадать в немилость? — сказал Павел.
— Я тоже так думаю, — добавила Алекс, — У этих женщин есть дети и мужья, а значит, им есть что терять и чем дорожить.
Макс посмотрел на Алекс и сердце его сжалось. Эмоции нахлынули на него снова. Но Басаргин не давал им вырваться на волю, переключив своё внимание на остальных.
— Что ты скажешь, Королёв? — Макс развернулся в сторону Ильи.
— Я думаю, что нам не стоит злоупотреблять гостеприимством этих людей, — ответил Илья. — И, я не знаю почему, но им верю. Что-то мне подсказывает, что они помогут нам. Но я не могу сказать, что именно вселяет в меня такую веру.
Наконец, Макс развернулся к Тиграну. Тот понял своего капитана без слов и произнёс:
— Они уже здесь были. Люди царя. Они вернуться сюда снова. Это вопрос времени.
Макс опустил глаза вниз и задумался. Он всегда прислушивался к мнению своих друзей. И сейчас, взвесив каждое их слово, принял окончательное решение:
— Пожалуй, вы все правы. Наше пребывание в деревне поставит под угрозу не только наши жизни, но и судьбы этих людей. Сегодня переночуем в Цитайре, а завтра двинемся дальше.
С этим решением были согласны все.
Вечером Справедливый костёр был зажжён. После более чем скромной трапезы, в селении начались обрядовые танцы. Жители деревни — женщины, старики и дети, собрались в самом центре Цитайры, в её сердце, на большой площади, напоминавшей огромную поляну или поле для футбола. Как пояснила Семила, каждый день в Цитайре заканчивается одинаково. И так на протяжении семи веков. Старейшина Тибэй, произнося молитву, разводит костёр. Искры его поднимаются до небес. Огонь символизирует неугасаемую веру кларионцев в Бога. И ничто, даже темнота ночи не может её очернить. Своё единство с этим огнём может подтвердить каждый из присутствующих. В религиозном танце, который народ Цитайры называет ниратос, мужчины и женщины с разбегу перепрыгивают огонь костра, при этом ни разу никто не пострадал от его пламени. Священный огонь, после молитвы старейшины, становиться ласковым, как котёнок, и теряет свойство обжигать и уничтожать. Это ещё одно волшебство — магия Глории.
