С того места, где расположились Полина и Соня, были видны эскалаторы и стеклянные лифты, которые плавно поднимались и опускались, развозя посетителей по этажам.
– Помнишь, когда ты была маленькая, тебя невозможно было увести от эскалатора? – улыбнулась Полина, потягивая молочный коктейль.
Соня ела любимое фисташковое мороженое.
– Глупая была, – фыркнула она.
– Нет, почему же. Ничуть не глупая. Подумай, это же так здорово и интересно: лестница – и вдруг движется, едет, везет тебя куда-то! У детей ясный, точный, незамутненный взгляд: они видят вещи в их истинном свете, а не такими, как навязывает воспитание, привычка, общественное мнение – бог знает что еще. – Полина говорила и сама слышала странную горечь в своих словах. – Потом мы вырастаем, но наше воображение отказывается расти вместе с нами. Оно костенеет, деревенеет, мы перестаем замечать чудесное в обыденном, больше не умеем ничему по-настоящему удивляться и быть честными перед собой. Считаем, что становимся взрослыми, а на самом деле теряем мудрость и искренность. Тем, кто старше восемнадцати, почти недоступна роскошь говорить правду. Мы становимся рабами общепринятых мнений, условностей, денег. Редко кому удается сохранить душевную невинность – на таких обычно ставят клеймо чудаков…
Полина замолчала, продолжая размышлять над тем, что сказала. Слова вырвались неожиданно: ей вдруг стало грустно от мысли, что ничего в этой жизни нельзя повернуть вспять, изменить и исправить. Нельзя стать молодой и беспечной, переписать набело неудачные страницы, снова научиться безоговорочно верить в себя и в то, что этот мир только и ждал твоего появления, чтобы бросить к твоим ногам свои дары.
Она подняла глаза и увидела, что дочь внимательно смотрит на нее. Во взгляде Сони читалось что-то похожее на ожидание, и Полина решила, что сейчас самый подходящий момент.
– Сонечка, скажи мне, что с тобой происходит? – тихо проговорила она. – Может, тебя обижает кто-то из одноклассников? Или… – Полина замялась. – У тебя мальчик появился?
При последних словах Соня сухо рассмеялась:
– Точно. Мальчик появился.
Полина верно поняла, что дочь хотела этим сказать.
– Ты хочешь сказать, это Алик виноват?
Лицо Сони словно окаменело, и Полина испугалась, что она снова замкнется, поэтому заговорила быстрее:
– Не бойся, дочка, скажи, как есть. Я поверю всему, что ты скажешь, но я должна знать! – Она вдруг вспомнила их разговор в тот день, когда пропал Хоббит. – Помнишь, ты сказала: «С Аликом что-то не так»? Что именно, малышка? Он… поступает с тобой плохо? Раньше ты никогда от меня ничего не скрывала. Я хочу помочь, но не сумею, если ты не скажешь правды!
Соня отвернулась, глядя куда-то вбок и прикусив губу. Руки она опустила на колени и сцепила в замок.
Полина ждала, затаив дыхание, не решаясь нарушить паузу. Наконец Соня заговорила:
– Я и сама точно не знаю, мам! Не могу объяснить. Мне никто бы не поверил, если б я сказала!
В ее голосе звучала такая мука, что Полина окончательно перепугалась, но постаралась не показывать своего страха.
– Я поверю, доченька, – еле выговорила она.
– Этот Алик, он… странный. Можно мне спать в другой комнате? В папином кабинете или в гостиной?
Если Полина и ожидала услышать что-то, то только не это.
– Соня, он что… – Она не могла подобрать подходящее слово. – Он беспокоит тебя по ночам? Поэтому ты не спишь?
– Беспокоит! – Девочка очень по-взрослому усмехнулась, и Полина вдруг увидела, какой она станет лет через десять, если вдруг что-то в жизни причинит ей боль. – Я и сама не понимаю, что он делает. Не сразу заметила, но проснулась как-то ночью, это еще в конце сентября было, и…
Соня почти до полуночи делала уроки: заболталась с Лилей и совсем забыла, что нужно решить задачи по алгебре и написать сочинение. Кое-как разобравшись с домашними заданиями, она улеглась в постель.
По привычке глянула на то место, где обычно лежал Хоббит, и вздохнула. Вот уже почти месяц, как оно пустовало. Кот завел привычку спать в гостиной или в спальне мамы с папой. Соня не сердилась на него: Хоббит не виноват, что боится Алика.
Она покосилась в ту сторону, где за перегородкой спал ее приемный брат. У него настольная лампа давно выключена. Уроки Алик делал вовремя, не отвлекаясь, как она, на разговоры. Да ему и говорить-то было не с кем: насколько знала Соня, друзьями он пока не обзавелся.
Алик вообще был необычный. Слишком серьезный, взрослый. Не раскидывал вещи, не дурачился, не смеялся. Но не только это.
Соня чувствовала: на людях он относится к ней лучше. То есть, когда рядом взрослые, он делает вид, что полюбил Соню и хочет с ней дружить, общаться. А стоит им остаться вдвоем, как Алик теряет к ней интерес и перестает обращать внимание. Ведет себя высокомерно, пренебрежительно, как Драко Малфой из «Гарри Поттера».
Сначала она пыталась подружиться с ним, расспрашивала обо всем и сама рассказывала всякие истории, но потом бросила эту затею. И не только в его нежелании было дело. Рядом с названым братом Соня ощущала неловкость, ей было неуютно, беспокойно.
