– Я уже не пью их, Жень! Я их ем, горстями! То одну пилюлю, то другую, то третью… Но, как видишь, помогает плохо. – Он хотел возразить, но она перебила: – Я тебе безо всякого Олега Павловича могу сказать, что со мной, и ты это тоже понимаешь, не ври, я по глазам вижу! Этот якобы выкидыш… – Она ударила себя по животу. – Все так прозрачно, правда? Я потеряла одного ребенка, потом второго! Каждый раз это случалось по моей вине! Выкидыш случился, хотя ты предупреждал, чтобы я никуда не ходила. И это ведь
– Поля, о чем ты? Я никогда…
– Ты, может, и «никогда»! – яростно прервала она. – А я – всегда! Каждую минуту живу с этим и… и не могу больше жить!
Двадцать пятого марта Жене пришлось уехать в командировку. Всего на одни сутки, но до самого отъезда он не мог принять окончательного решения: ехать или нет. Отложить было невозможно, послать кого-то вместо себя – нереально, но и оставлять Полину с Аликом тоже не хотелось.
После ночного припадка прошло всего несколько дней, и хотя Полина вела себя спокойно, Женя постоянно ждал очередного взрыва. Она замечала это по частым звонкам домой, по его встревоженным взглядам, по нарочито предупредительному обращению.
Олег Павлович полагал, что припадок явился особой, специфической, хотя и очень нетипичной, реакцией на перенесенные события.
– Сильнейший стресс, сильнейший, – говорил он, поджимая губы. – Чувство вины от потери младенца, которое дремало в душе Полины, было разбужено и усилено гибелью дочери. Она не может себя простить, отсюда эти дикие образы – заметьте, связанные именно с рождением и смертью. Не стоит забывать, что проблемы начались еще до смерти вашей дочери, вы же помните… – Разумеется, помнили. – Но теперь они многократно усилились.
Доктор рекомендовал препараты, психотерапевтические сеансы, предлагал Полине лечь в стационар, но с этим пока решили повременить.
Ни с Лилей, ни с Дариной Дмитриевной Женя не поговорил. После ночного кошмара Полина не могла напомнить мужу об этом. Женя решил бы, что она упорствует в своих заблуждениях. Это вызвало бы новую гневную отповедь и, чего доброго, подтолкнуло бы его к решению согласиться с доктором и поместить жену в клинику.
Наверное, Женя все же побеседовал с Аликом, спросил у него про мифические синяки, и мальчик придумал подходящий ответ. Если Лиля права в своих подозрениях, он чрезвычайно изворотлив.
Полина пребывала в смятении, не знала, что предпринять, чувствовала себя слабой и опустошенной.
Когда муж заговорил о необходимости ехать в командировку, Полина испугалась: остаться с Аликом наедине в квартире даже на одну ночь было страшно. Но потом ей в голову пришла одна идея, и она принялась уговаривать Женю не отменять поездку:
– Не волнуйся, поезжай спокойно! Ты что теперь, всю жизнь возле меня должен сидеть?
– Ты уверена, что все у тебя… У вас тут все будет в порядке?
– Абсолютно. – Полина гладила мужу рубашку и, отставив в сторону утюг, проговорила: – Возможно, ты прав. Я навоображала себе всякого разного, с учительницей мы недопоняли друг друга, да еще Лиля меня накрутила. – Полина мысленно попросила прощения у девочки и продолжила: – Я чересчур углубилась в свои переживания, но… постараюсь взять себя в руки. Буду делать все, что говорит доктор. Я все исправлю, вот увидишь.
Женя поддался на уговоры, и рано утром Полина отвезла его в аэропорт.
А после взялась за осуществление своего плана. Состоял он в том, чтобы навестить отбывающего срок Михаила Стрельцова и попросить его рассказать о племяннике. Полина надеялась, что эта встреча поможет прояснить многие вещи. Возможно, Стрельцов расскажет нечто такое, что впоследствии поможет ей убедить Женю отнестись серьезно к ее словам.
Странно, что мысль поговорить с единственным родственником Алика, больше узнать о мальчике и его матери не приходила ей в голову раньше. Теперь Полине было очевидно: следовало добиться встречи с Михаилом сразу после разговора с продавщицей из Старых Дубков! Та ведь ясно дала понять: жизнь Стрельцовых пошла под откос после того, как Алик стал жить с ними. Полине следовало немедленно отправиться к Михаилу, но она предпочла спрятать голову в песок.
Целый день Полина провела в разъездах и переговорах. К сожалению, встречу назначили только на завтра, но, с другой стороны, спасибо и на том, что не через неделю или две.
Ближе к вечеру Полина заехала в кафе, купила Алику пиццу, которую он любил больше всего. Около девяти позвонил Женя, спросил, как у них дела, и Полина совершенно искренне ответила, что превосходно.
– Я рад, что вы хорошо ладите, – с облегчением сказал он, и Полина ответила, что тоже рада.
Рада тому, что у нее появилась надежда раздобыть информацию, а может, и доказательства собственной правоты, от которых Женя не отмахнется так легко, как от слов жены.
