Генерал энергично вскакивает и стремительно выбегает из кабинета. Секунду спустя я следую за ним.
Бункер оборудован шикарно. Так что легенды, которые гуляют по острову, отчасти имеют реальную основу. Здесь царит настоящая красота, не такая вычурная, как в вестибюле, напротив, со вкусом. На стенах цифровые пленки: всё блестит и сияет. В опенспейсе многочисленные столы, удобная планировка, много свободного пространства. Все равно мне кажется, так работать в таких условиях, бок о бок с таким количеством людей, невозможно. Я бы не хотел.
По левую сторону зала - небольшие спальные комнаты, видимо, для личной охраны генерала. Кстати, о ней. Солдаты и ученые смотрят на меня вытянутыми от удивления лицами. Они явно в шоке от генерала: как он мог впустить меня в свое логово? Только немец, которого я видел полчаса назад в вестибюле, стоит с непроницаемым выражением лица.
Мы подходим к железной двери. Когда первый помощник генерала открывает ее, я понимаю, что это комната допросов.
- Не волнуйтесь, вас пытать не будем, - неудачно шутит генерал. - Прошу.
Он пропускает меня вперед.
Интересно, его не смущает, что за всю нашу "беседу" я не проронил ни слова?
Не оборачиваюсь. Не хочу увидеть взгляды служащих, полные неподдельного ужаса. Я и так их чувствую.
Дверь с грохотом закрывается. Я понимаю, что здесь только я и Бронсон.
- Будьте, как дома, - улыбается генерал, если об этом искривлении рта вообще можно сказать "улыбается".
"Пыточная", как обычно, разделена на две части. Мы находимся в просторной комнате, где стоят только стол и два стула, на стенах, как и во всем Бункере, масса техники. Здесь она не просто горит, а пылает огнями. Перед нами на стене висит огромное зеркало. Устройство комнаты допросов особенно не поменялось с двадцать первого века. За этим зеркалом и находится вторая часть комнаты. Там кромешная тьма. Я бы предпочитал не узнавать, что скрывается по ту сторону.
- Я вижу, вы взволнованы, как и я, - обращается ко мне генерал. - Не хочу долго вас томить.
Он нажимает на какую-то кнопку на пленке. В комнате загорается тусклый свет. В углу лежит девушка.
Ее стройное тело едва прикрыто высохшими листьями, которые каким-то загадочным образом держатся на ее тонкой талии. Светлые волосы, длинные, наверное, до пояса, украшены яркими сине-зелеными перьями. Тело покрыто сложными узорами и даже рисунками. На спине изящная черная бабочка. Линии тонкие, запутанные.
Девушка поворачивается во сне. Я вижу на ее левом предплечье женский портрет. Он выполнен в лиловых тонах, вокруг такие же нежно-фиолетовые бабочки. Слишком мягкие тона для привычных татуировок. На руках, от самых плеч и до кистей, нарисованы яркие цветы. На боку, под ребрами, семь крупных лиловых бабочек.
Девушка вновь поворачивается. Совсем немного. Но достаточно, чтобы я увидел ее лицо. Я понимаю, что она совсем молода. И она прекрасна.
На шее рваная рана.
- Вы что, пытали ее? - говорю я раньше, чем думаю, а стоит ли задавать такой дерзкий вопрос.
Но голос Бронсона какого-то черта звенит от радости:
- Просто ожег.
Я смотрю на генерала, наверное, как на полоумного. Улыбка сходит с его лица. Вместо того, чтобы выкинуть меня отсюда, он совершенно неожиданно начинает оправдываться:
- Поймите, мы сами не знаем, что произошло. Но разве это важно, если ее тело лечит себя?
- Лечит?
- Посмотрите сами.
На фоне непривычно светлой кожи вокруг раны отсюда едва различаются сотни мелких ярко-розовых цветов...
- Рана была гораздо больше... - Бронсон вспоминает, что не стоит меня раздражать и переводит разговор в другое русло: - Она лечит сама себя, - торжествующе произносит он.
Я разглядываю девушку, пока не наталкиваюсь на сосредоточенный взгляд изумрудно-зеленых глаз.
За долю секунды спокойный взгляд сменяется понимающим, а затем до смерти напуганным.
Девушка резко садится и отползает еще дальше в угол комнаты. Задев рану на шее, она шипит от боли.
Я не могу произнести ни слова. А генерал смотрит на меня, улыбаясь. Его лицо искривлено счастьем. Кажется, он сейчас треснет от радости. Я перевожу взгляд с него на девушку.
- Стекло с поляризацией? - мой голос все еще уверенный и спокойный.
- Да! - Бронсон похож на сумасшедшего. И понятно, отчего столько радости: свет преломляется только в одну сторону почти под девяносто градусов. Она должна видеть только себя. Но разглядывает она меня.
- Представляете, она видит нас через стекло с поляризацией!
Девушка сосредоточенно хмурится. По ее щеке катится слеза. Она... черная! Девушка закрывает глаза на мгновение, словно успокаиваясь, и вдруг... узоры на ее теле медленно загораются... Как у светлячка.
- Солнечная энергия пошла людям на пользу, - философски протягивает генерал.
В моей голове раздается щелчок.
Сердце уходит в пятки на три долгих секунды.
А потом я делаю вдох. Сдерживаю свою панику.
