– Сначала она жила в одной семье в деревне, – сказала Штеффи. – Но затем переехала в город, чтобы начать работать. На шоколадной фабрике.
Это была не совсем правдивая версия судьбы Юдит в Швеции. Но если тетя Марта узнает, сколько раз Юдит меняла семьи, она подумает, что с ней что-то не так.
– Тогда на пару дней, – сказала тетя Марта. – С понедельника по среду. Хорошо?
Тетя Марта поговорила с пастором Пятидесятнической церкви и предложила собрать пожертвования родителям Штеффи с Нелли. Пастор не сказал ни да ни нет, но пообещал, что девочки могут прийти и рассказать о деле членам собрания.
Нелли отказалась.
– Нет, – сказала она и сжала губы. – Штеффи может пойти сама.
Тетя Марта с тетей Альмой пытались переубедить ее. Штеффи знала, что они думали. Милая одиннадцатилетняя девочка с длинными косичками, которая к тому же поет как ангел в детском хоре общины, скорее вызовет симпатии, чем костлявый подросток, которого чуть было не исключили из общины за «греховное житие» в городе.
Но Нелли отказалась. Никакие уговоры, угрозы или подкуп не проняли ее. Штеффи рассердилась, но не могла не удивиться ее твердости.
– Нет. Нет. Нет.
В конце концов Штеффи и тетя Марта пошли одни.
Та же комната и те же люди, как в тот раз, когда Штеффи была вынуждена объяснять, почему ходила в кино. Пятеро мужчин, одна женщина. Пастор с его крупными ладонями.
В этот раз ей, во всяком случае, позволили сесть. Пастор попросил Штеффи рассказать о своей просьбе.
– Мои родители находятся в лагере, – сказала Штеффи. – В городе Терезиенштадт, недалеко от Праги. Они потеряли все, что у них было в Вене. Им нужны продукты и теплая одежда. Папа еще как-то справляется, но у мамы слабое здоровье. В Вене она заболела воспалением легких и чуть было не умерла. Когда зимой наступят холода, она снова может заболеть.
Голос ее не слушался. Она не привыкла говорить о маме с папой с чужими людьми.
– Мы с девочкой отправляем им посылки с продуктами, – пришла на помощь тетя Марта. – Столько, сколько можем себе позволить, и пока хватает талонов. Но одежда и обувь… Для большей помощи потребуется сотни две крон.
– Правда, что твои родители не христиане? – спросила женщина.
– Да, – ответила Штеффи. – Они иудеи.
– Есть ли у них возможность креститься в лагере?
Штеффи не верила своим ушам. Она говорила о холоде, голоде и болезнях. А эта женщина сидела перед ней и предлагала маме с папой сменить религию.
– Если бы они были христиане, – продолжала женщина, – тогда мы имели бы больше возможностей им помочь. Израильская миссия могла бы заняться их случаем.
– Я думаю о другом, – сказал один мужчина. – Ведь в этом лагере тысячи заключенных? А в остальных лагерях по всей Европе? Не только евреи, но и заключенные по убеждениям. И христиане. И гражданские, пострадавшие от войны. Мы же не можем помочь всем.
– Да, – сказал пастор. – Это правда. Мы не можем всем помочь.
– Да, – сказала женщина. – И есть нуждающиеся гораздо ближе к нам.
Голоса эхом раздавались в пустой комнате вокруг Штеффи. Ненастоящие, чужие. К горлу подкатил ком. Но они не должны увидеть ее слез.
– Но некоторым мы можем помочь, – сказала тетя Марта. – Мы можем помочь родителям этой девочки. Разве это плохо?
– Дайте нам время, – сказал пастор. – Взвесить предложение и найти выход. Встретимся через неделю. Хорошо?
«Нет, не хорошо», – хотелось закричать Штеффи. Но горло словно свело, и она знала, что если издаст хоть один звук, то расплачется.
В выходные перед приездом Юдит английские самолеты бомбили Гамбург, один из крупнейших городов Германии. В новостях по радио рассказывали о пожарах, свирепствующих в Гамбурге, и о тысячах погибших.
Штеффи радовалась, что союзники побеждали весной и летом, но бомбежки она не одобряла. Неужели действительно необходимо убить тысячи гражданских жителей, чтобы прекратить войну?
– Да, – сказала Юдит. – Англичане знают, что делают. К тому же в начале войны немцы бомбили их города. Немцы сами выбрали Гитлера и начали войну.
– Не все немцы, – сказала Штеффи.
– Ты их жалеешь? После всего, что они сделали с тобой и с твоей семьей?
Они шли с пристани через остров. Штеффи вела свой велосипед, на руле висела небольшая сумка Юдит. Юдит шла с другой стороны от велосипеда. Она была, как обычно, бледна, на белой коже веснушки проступили ярче, чем весной.
– Ты слышала что-нибудь о своих родителях? После того, как вернулось то письмо?
– Да, – сказала Штеффи. – Я получила карточку от папы. Хотя это было давно.
– Ты ответила им?
Штеффи кивнула.
– Я пишу каждую неделю. С тех пор как приехала сюда.
– И письма не возвращаются?
– Нет.
– Хорошо, – сказала Юдит. – Пока они в Терезиенштадте, ты можешь быть спокойна. Далеко еще?
– Не очень. Если хочешь, я могу подвезти тебя на велосипеде.
Юдит бросила недоверчивый взгляд на красный велосипед Штеффи.
– Ты умеешь?
– Конечно, – сказала Штеффи.
– Думаю, я лучше пойду пешком, – сказала Юдит. – А кстати, чей это велосипед?
– Мой.
– Твой? Твой собственный?
– Я получила его в подарок, когда мне исполнилось тринадцать, – сказала Штеффи. – От тети Марты с дядей Эвертом.
Юдит задумалась.
