Его палец упирается в район, где в данный момент находятся «Адмирал Никоненко» и траулер «Аквариус». В пределах района карандашом нанесены две отметки: крестик, обведенный кружком, а рядом – почти вплотную – просто крестик. Голый, без кружка.
– Соображаешь? – пытает меня старик.
Честно говоря, я прилично устал и вдобавок промерз, в связи с чем мозг работает через раз. Чешу затылок, напрягаю извилины… После длинной паузы до меня доходит суть задачки.
– Это просто, – тоном вальяжного человека заявляю экзаменатору. – Обведенные крестики – старые метки; простой крестик – новая, еще не проверенная.
– О! – радостно возносит к небу указательный перст Сергей Сергеевич. – И что у нас, исходя из данной теории, получается?..
А получается, что молодой светловолосый парнишка по имени Алик (царствие ему небесное!) в последние мгновения своей жизни успел-таки нанести на карту маленький крестик, обозначающий обломки ракеты, которых ранее тот же корабельный эхолот в этом районе не видел.
* * *
Георгий – командир спуска.
Проверив наше снаряжение и намереваясь покинуть надувную шлюпку, он вдруг остановился и как бы невзначай напомнил:
– Командир, с учетом погружения твоей смены мы использовали тридцать четыре комплекта.
Одним комплектом мы называем два баллона (с гелием и кислородом) и один регенеративный патрон с химическим поглотителем для удаления из смеси углекислого газа. Каждый из нас обычно возит с собой в командировки по четыре комплекта; значит, всего было сорок восемь. Да, осталось негусто – на пару полноценных погружений. Этого мало, но что поделаешь – большего груза мы таскать на горбу не в состоянии. Нас и так везде встречают автобусы или грузовики, которые мы забиваем своими шмотками, снарягой и оружием под завязку – сами еле помещаемся. На корабле имеются кое-какие запасы для простеньких аквалангов: азот, воздушная смесь, кислород… Азот из-за больших рабочих глубин добавлять в дыхательную смесь – смерти подобно, а одного кислорода мало. Нужен гелий.
– Жора, мне эта информация под водой, сам понимаешь… как DVD-плееру – перемотка.
– Доложить шефу?
– Да уж, сделай милость. И пусть принимает решение: экономить остатки или заказывать с Большой земли дополнительные комплекты. Мы же не знаем его наполеоновских планов…
Погружение проходит спокойно, не считая небольших помех при использовании гидроакустической связи. То слабые щелчки, то шипение. Обычно такие звуки издают косяки мелкой рыбы и хищники покрупнее, сопровождающие свою добычу.
– «Скат», я – «Ротонда», – тревожит Устюжанин, едва мы достигаем промежуточной глубины.
– «Ротонда», я – «Скат», – отвечаю товарищу, – группа продолжает погружение.
– Вы сначала к обломкам – правильно понимаю?
– Так точно. Пока налегке – посмотрим, что там. А потом за телами.
– Понял. Удачи.
Спасибо, и вам того же…
Вооруженная автоматами пара остается на «площадке». Старший – тридцатилетний капитан третьего ранга Миша Жук; вторым я «пристегнул» Фурцева – довольно ему на сегодня мерзнуть. Рядом, почти касаясь моего плеча, плывет Боря Белецкий. Он не выглядит уставшим и с готовностью согласился подменить на глубине Игоря. На полкорпуса отстают два наших товарища – относительно молодые, но уже опытные пловцы: Золотухин и Хватов.
Затонувшее судно осталось где-то позади. Мы все ближе подходим к месту, отмеченному на «Карте морских сокровищ» двумя крестами. В наушниках все чаще слышатся щелчки, треск и шипение.
В желтом свете фонарей под нами появляется дно. Оно безжизненно и пусто, но сканирующий гидролокатор отображает на дисплее редкие точки с пятнами, расположенные метрах в тридцати. Далее экран прибора буквально рябит от засветок.
Первый обломок проявляется из темноты слева от группы. Осматривая находку, тихо радуемся – покореженная металлическая штуковина как родная сестра походит на ту хрень, которую авторитетный специалист в области космического мусора признала обломками пусть и устаревшей, но все же ракеты.
Расходимся веером. Наша задача: визуально определить характер и количество обломков, а также прихватить несколько небольших образцов для эксперта в юбке.
Работаем. Все идет по плану. Покуда в наушниках гарнитуры не раздается сдавленный крик.
* * *
Поворачиваю фонарь влево-вправо-вверх; бешено вращаю головой. Метрах в пяти-шести висит над самым дном и вместе со мной озирается по сторонам Золотухин. Подальше тускло маячат пятна света от фонарей Белецкого и Хватова.
– Я – «Скат», что за вопли? – требовательно обращаюсь к подчиненным. – Всем доложить о своем самочувствии!
– Женя… – внезапно слышу открытый текст в исполнении Белецкого. – Женя, здесь чужие! «Сирена», Женя!..
Словом «чужие» мы традиционно обозначаем появление под водой любых незнакомых пловцов, независимо от их принадлежности и намерений. Это вопрос безопасности. Вопрос нашей жизни. И главнейшая причина для объявления «сирены».
Голос Бориса слаб и как будто угасает.
Рявкаю в микрофон:
– Объявляю «сирену!» Всем «сирена!» «Барракуда», срочно вниз!
