— Здравая мысль, — проворчал я, одним уверенным движением взлетая на коня. Незнакомое потёртое седло расположилось на знакомом скакуне. Том, на котором я ехал до лагеря Логвуда и про которого думал, что уже всё потеряно. Но нет, выходили…
Аналогично Дуноре, ещё несколько представителей Полос вернулись с лошадьми, позволив взводу обрести чуточку больше уверенности в своих силах.
Строй Первой отступил ещё немного назад, оставляя среди земли кровоточащие тела врагов и союзников. Мы уже почти упёрлись спинами в паникующих беженцев.
Выругавшись, я прикрыл глаза ладонью, изобразив козырёк от солнца. Там, вдали, за первыми рядами ратников, вышагивала тяжёлая пехота Зарни, готовая обрушиться на нас чуть ли не по первому же приказу командующих, которые заставили бы своих вояк расступиться, дав возможность ударить профессионалам.
И это однозначно будет последним ударом.
— Вот сука… — других слов не было. Кажется мы исчерпали все свои козыри и солдатам предстоит умереть на этом клочке земли, защищая неблагодарных ублюдков-беженцев за своими спинами.
А сколько времени проведу здесь я? Улечу ли вороном? Когда именно улечу?
Руки Дуноры, застывшей рядом, ощутимо дрожали, хотя на бледном лице застыла кривая ухмылка. Девушка бросила взгляд на Маутнера, а потом на меня. Глаза её были широко открыты.
Всадники Гусей проскакали мимо строя Полос, удерживая на лошадях раненых. Они обдали нас пылью и потоком грязи, сами похожие на покрытых кровью призраков. Я проводил их взглядом до кипящей толпы беженцев. Гражданских на этой стороне реки стало заметно меньше с тех пор, как я смотрел туда в последний раз. Слишком быстро. Они, наверное, запаниковали на переправе. Тысячи утонули в реке. Катастрофа.
Арьергард всё больше сдавал позиции, поток раненых рос, я использовал ещё энергии, взятой из собственного измерения магии, заставив тело, словно неисправный механизм, натужно заскрипеть.
Зашипев, взмахнул руками. Отлично… даже малые потоки воды вызывают напряжение. Как бы я того не хотел, но снова дошёл до состояния, когда могу лишь смотреть на врага замутнённым от боли взглядом.
А кони всё скакали мимо. Каждый всадник нёс по два или даже три бойца. Линия обороны сжалась, фланги отступили к центру. Через считанные минуты нас окружат. А затем перебьют.
Я увидел, как Маутнер ревел команды, пытался выстроить остатки Полос в каре. Солдат на ногах осталось ужасно мало. Я видел, как знакомые лица снова находили смерть.
— Отступаем, — развернулся я. — Быстро!
Дунора повторила приказ, протяжно выкрикнув его над головами всех собравшихся. Капитан коротко обернулся и кивнул, замахав руками.
Проблема была в том, что передовая истончилась столь сильно, что мы сами стали передовой. Не было возможности просто развернуться, вскочить на пригнанных лошадей и метнуться назад. Не было.
— Учитель, — рядом встал Фолторн. — Позвольте мне…
Я посмотрел в его глаза, горящие огнём решимости. Отчего-то вспомнился момент, когда его секли за воровство.
— Дозволяю, — кивнул я.
Маг выступил вперёд и вытянул руки к небу. Над головами сайнадов стал зарождаться шторм. Я видел, как сухие обожжённые трещины появились на коже Фолторна. Парень сжигал себя заживо.
— А-а-а! — заорал он, а красные от полопавшихся капилляров глаза сухим и невидящим взором устремились на ратников противника. В следующий миг на их головы обрушился колоссальный поток кипятка, закручиваемый под причудливыми углами и бешеным давлением.
Фолторн упал на колени со звучным хрустом порванной кожи. Треск стоял такой, словно лопнул туго перетянутый трос. Кровь не успевала вытекать, спекаясь на его теле. Каждое движение ученика создавало ощущение марионетки, которой управлял неумелый кукловод. Хрип, вырвавшийся из его лёгких был похож на завывающий ветер.
Ведро воды, что вылила на него Дунора стало последней каплей — маг потерял сознание.
— Помоги затащить его на седло, — пробормотал я.
— Он будет жить? — в голове девушки ощущалась обеспокоенность.
— Я не знаю.
Жертва юного волшебника отогнала перепуганных сайнадов, оставив на месте обрушения потока кипятка широкую просеку. По меньшей мере две или даже три сотни ратников нашли свою смерть, позволив Чёрным Полосам перестроиться и вскочить на лошадей.
Мы двинулись к переправе.
Таскол, взгляд со стороны
Десять золотых монет блестели на смуглой ладошке Лотти.
Карсин лежал на полу изломанной и изуродованной куклой. Кровь текла вокруг, словно пролитое вино.
Жрец, ухмыльнувшись, бросил девушке серебряную монету: «На память о ней».
Милена находилась в доме, где некогда скрывалась. Здесь ничего не изменилось. Мраморные лестницы и старая роскошь, уже успевшая прийти к негодность. Дом, ныне отданный зажиточным беженцам, таким как Лотти.
