— Я не знаю, — я пожала плечами. — Нужно спросить об этом маму. Она выросла с миссис Гамильтон.
— Хорошо, а теперь расскажи мне о месте для поцелуев.
Усмехнувшись, я выглянула в окно.
— Это было скорее место для вечеринок. На самом деле – это участок земли, принадлежащий Гамильтонам. Он не был огорожен, поэтому всякий раз, когда мы хотели устроить вечеринку, то приезжали туда. Мы называли это место «смотровая площадка». В течение многих лет подростки ходили туда, чтобы устраивать вечеринки, и уверена, некоторые потеряли там девственность!
Мы с Уэйдом рассмеялись.
— Папа рассказывал, что когда учился в старших классах, тоже ходил туда с ребятами. Раньше оттуда можно было видеть реку Фрио, поэтому его и называли смотровой площадкой. За последнее время деревья выросли и загородили весь вид.
— А семья знала, что дети используют это место для вечеринок?
Я нахмурилась.
— Не знаю, но думаю, догадывались. Расс все время устраивал там вечеринки.
Уэйд миновал небольшую грунтовую дорожку, ведущую к смотровой площадке. Значит, мы направлялись не туда.
Проехав еще несколько миль, он остановился у ворот ранчо Гамильтон. Ворота поменяли, и на месте старой поперечной ржавой трубы появился красивый вход обрамленный песчаником. Я с изумлением наблюдала, как Уэйд подъехал – будто был хозяином этого места.
— Оно действительно продавалось, — сказал Уэйд, набирая код. Металлические ворота распахнулись. — Я купил его.
Сердце бухнуло, и волнение заполнило все тело.
— Ты серьезно? Ты купил дом Гамильтонов?
— Да. Поговорив с Тревором и твоим отцом, я решил обратиться к миссис Гамильтон. Рассказал ей свою историю и о том, что хочу начать новую жизнь. Она сбросила цену почти наполовину. Оказывается, в тот день, когда я позвонил, она узнала, что ее бывший муж женится. Она поддалась эмоциям, что отстой для нее, но победа для меня.
Я была так потрясена, что из меня посыпались бесчисленные вопросы:
— Не могу поверить! Ты собираешься все отремонтировать? Будешь жить здесь постоянно? Планируешь непосредственно работать на нем?
Уэйд въехал в ворота и направил машину вниз по подъездной дорожке.
— Я собираюсь открыть земли ранчо для скота твоего отца, и у меня есть несколько других идей, которые я хотел бы обыграть.
Я уставилась на Уэйда.
— По-моему, это потрясающе. Ты, должно быть, очень взволнован.
Он кивнул.
— О, да. Еще я наткнулся на участок ранчо, который хочу тебе показать.
Мое сердце затрепетало.
— С удовольствием.
Лихорадочно соображая, я пыталась понять, что он собирается мне показать.
— Увидев его, я сразу подумал о твоей хижине.
Теплое чувство наполнило мою грудь.
— Мне она нравится. Есть что-то в старых зданиях, что я обожаю.
— Я помню, как ты это говорила, поэтому знаю, что тебе понравится.
Мы ехали по старой грунтовой дороге. По бокам дороги росли голубые люпины (
— Как прекрасно. Не могу поверить, что люпины все еще не отцвели, а на улице конец апреля! — я смотрела в окно на открытое поле. — Уэйд, здесь потрясающе!
— Я знаю, — улыбнулся Уэйд. — Благодаря этому полю я купил это место. Ну, поле и все такое.
Грузовик остановился, и я ахнула. Ладонями закрыла рот, пока осматривалась.
— О. Вот это да! Ты только посмотри на это, — я открыла дверцу грузовика и выскочила из него. Обернувшись, посмотрела на Уэйда. — Сколько ему лет? — спросила я и повернулась к старому каменному двухэтажному дому.
— Миссис Гамильтон сказала, что его построили ее прадедушка и прабабушка. Полагаю, семья Гамильтонов была одной из основателей Оук-Спрингс, вместе с вашей семьей и Хиллз.
— Так и было. Кажется, прадед Расса был первым городским врачом.
— В доме уже много лет никто не живет. Миссис Гамильтон сказала, что ее прадед переехал из дома в небольшой домишко после смерти жены. Сказал, что воспоминания слишком тяжелы для него. Итак, этот дом пустовал. Вокруг все зарастало деревьями и кустарниками, и миссис Гамильтон сказала, что никому из членов семьи не разрешено было жить в доме. Что-то типа того доктор Гамильтон написал в своем завещании.
Глаза широко распахнулись, когда я ступила на крыльцо.
— Ты должно быть шутишь. Зачем ему это делать?
Взгляд Уэйда стал печальным, и он уставился на дом. Его словно поразило воспоминание. Он покачал головой и посмотрел на меня.
— Беда делает странные вещи. Наполняет страхом и сомнением... и таким одиночеством, что чувствуешь, что можешь сойти с ума в любой день.
Я подошла к нему и взяла за руки. Когда наши глаза встретились, я на мгновение остолбенела. Уэйд выглядел сломленным.
— Но здесь есть нечто гораздо более прекрасное, чем горе, Уэйд.
— Что? — спросил он срывающимся голосом.
— Надежда. Волнение. Замысел принести счастье тому, кто его заслуживает и жаждет.
