– Идите домой. Я скоро вернусь.
От этих слов Ынсо грустно улыбнулась: он говорил так, словно собирался ненадолго съездить в район.
– Я только посмотрю, как ты сядешь в автобус и поедешь.
Ису понимал, что нет смысла возражать, и взял ее руки:
– Да у вас руки как ледышки!
«Ух ты!» – сестра посмотрела, как брат согревает руки матери, и ей на память пришел один морозный зимний день, когда порывистая снежная буря закрывала единственное светлое пятно катившегося за горизонт солнца.
Казалось, что дороге от проезжей части до дома не будет конца. Дул беспощадный, пронизывающий до костей снежный ветер. Щеки заледенели. Переулок, ограда, двор – все завалено сугробами. На лежащий снег падал новый и разносился ветром. Было так холодно, что, как только Ынсо вошла в дом, сразу же бросилась к печке, у которой мать, недавно вернувшаяся после длительного отсутствия, теперь разводила огонь. Мать сжала замерзшие ручки дочери и протянула их к печке со словами: «Ойгу, совсем как ледышки!»
Они долго стояли на остановке, но автобус так и не приходил. Только тогда Ынсо поняла, что из-за сегодняшнего снегопада автобусы не могут проехать к их станции, которая находилась в самом конце маршрута.
– Видимо, нам придется ехать на моей машине.
Сначала Ису запротестовал: снежная дорога очень опасна для легкового автомобиля, но согласился, убедившись, что автобус все-таки может и не прийти, но тут же окликнул ее, идущую к дому. Она оглянулась и посмотрела туда, куда указывал Ису: там, вдали, за мостом, по дороге в деревню, среди снежных волн пурги мелькало желтое такси. Если бы оно ехало не по припорошенной дороге, то проехать это расстояние не заняло бы и минуты, а тут пришлось немного подождать.
Садясь в машину, им вдвоем показалось, что не они, а оставшаяся одна мать уезжает от них в далекую дорогу. Чтобы в последний раз, еще хотя бы раз, увидеть одиноко стоящую на заснеженной улице мать, Ису оглянулся в заднее окно такси и вытер рукой запотевшее стекло:
– Мама!
Мать неподвижно смотрела вслед буксующему такси. Наконец машина сдвинулась с места, мать стала удаляться, уменьшаться в размерах и таять, как снеговик, и скоро совсем исчезла.
– Железнодорожный вокзал, пожалуйста.
Водитель был в полной боевой готовности: в меховой шапке, а поверх нее – наушники из кроличьего меха; колеса машины были обмотаны цепями, но все равно она ползла черепашьим шагом.
– Вокзал? Вам в сторону Сеула?
– Нет, нам в обратную сторону – в Кванджу.
– В Кванджу?! Поезда не идут в Кванджу. Все стоит от Чонвона до Джансонга.
– Это поезда-то встали?!
– Да и не говорите. Никогда еще такого не было.
– А как было раньше, когда выпадало столько снега?
– Раньше полдня ничего не ходило. Но хотя автобусы и стояли, поезда ходили всегда, и было еще ничего. А сегодня… о-хо-хо… что будет!
Такси кое-как въехало по крутому горному склону. Раньше, в школьные годы, в такую погоду тот, кто первым, крепко обмотав галоши на меху веревкой, доходил до школы и узнавал, что объявлен выходной, возвращался и сообщал об этом всем. Даже сосны и могилы в горах стояли белые от снега.
– Что же делать? – забеспокоилась Ынсо.
– Кто не на своем месте, тот и мучится.
Молчание.
– Никуда не хочется ехать. Залезть бы сейчас в горячую ванну.
Ынсо искоса посмотрела на Ису: «И откуда у него взялось это желание?»
Брат скривил физиономию и через некоторое время снова заговорил.
– Ынсо?
– Что?
– Неужели тебе так трудно быть в ладах с матерью?
Молчание.
– С другими людьми ты ладишь, а что с мамой-то?
«Что я такого сделала, что ты так набросился на меня?! – хотелось ответить Ынсо, но она промолчала. – Наверное, если бы я по-другому вела себя с матерью, Ису бы так не говорил».
Молчание.
– Когда я вижу, как ты обращаешься с мамой, ты пугаешь меня… И почему ты так? Это же наша мать? Мать! Все осталось в прошлом, отец умер, мать постарела. Когда был жив отец, она и так здорово от него натерпелась, а теперь ты начинаешь…
Молчание.
– Однажды мне все стало понятно. Когда думаю, смогу ли я хотя бы еще раз увидеть ее, все, что было недоступно моему пониманию, сразу разъясняется.
Ису откинул голову на спинку кресла.
«Говоришь, что можешь ее больше не увидеть?» – внезапно Ынсо почувствовала такую тяжесть, как будто увязла в жидкой глине. Молча взяла руку брата и положила к себе на колени: ногти на пальцах парня были прямо подстрижены, в соответствии с формой пальца.
– А вы можете нас довезти до Кванджу?
– Ойгу! Нет, не могу. Я сюда-то не хотел ехать, но столько нуждающихся людей, что пришлось. Вот и сейчас застряли… Нет, на сегодня хватит. Поеду в центр и буду только там.
– Я вам сполна заплачу. Что нам делать, если ни поездов, ни автобусов нет? Мы же не просто так едем. Брата в армию забирают. К трем часам объявлены сборы… Мы и так заранее вышли, а толку-то? Прямо и не знаем, что делать. Если куда в другое место ехать надо было, мы б вовсе не поехали.
Молчание.
– Пожалуйста, довезите! В тридцать первую часть. А?
– Да хватит вам!
– Я с вами еще и обратно поеду, потому что мне обязательно надо вернуться. А?
