Он все чаще стал замечать, как без этого, пусть и рассеянного, взгляда Ынсо, стал подолгу задумчиво сидеть, опустив кисть в банку с краской. Как без ее внимания стало не под силу завершить даже самый простой заказ. И с каждым днем он понимал это все больше и больше.
Пока Ынсо была рядом, он не понимал разницы между тем, когда ощущает на себе ее взгляд, а когда нет, так как с детства ни разу не пропустил мимо ни одного взгляда подруги. Всегда думал, что, где бы он ни был, она видит его. Во время спортивных соревнований, когда бежал третьим, стоило только подумать, что в толпе людей где-то может стоять Ынсо и смотреть на него, это сразу придавало сил, и обязательно прибегал первым.
И во время подготовки к школьным экзаменам ему доставляла радость мысль, что он на глазах у Ынсо поднимется на сцену и получит грамоту.
«И как это ты можешь так красиво рисовать?» – Первым человеком, который сказал ему это, была именно Ынсо. Именно ее слова зародили в нем мечту стать художником, и когда рука с кистью уставала и опускалась перед картиной, он начинал представлять на себе ее взгляд – и рука вновь взлетала. Он продолжал рисовать с мыслью, что надо скорее показать законченную работу Ынсо.
«Но однажды твой взгляд потух для меня… Когда осознал, что все твои мысли заняты только Ваном, а для меня там нет места…
…из мастерской Сеула пешком шел до Исырочжи – это заняло ровно двенадцать дней. Большие пальцы ног истерлись почти до костей. Когда достиг Исырочжи, было раннее утро. Я долго стоял в поле, влажном от утренней росы, но это не принесло облегчения от изнуряющей тоски при ходьбе. Хотя я оставался в постели ровно столько, сколько шел сюда, но, лишенный твоего внимания, Ынсо, так и не смог исцелиться. К своему сожалению, слишком поздно понял: без твоего внимания, Ынсо, нет и силы у меня».
Через некоторое время Ынсо подняла голову и взглядом спросила:
«На чем мы закончили говорить?»
А потом сказала:
– Может, пойдем? Не слишком ли долго мы тут сидим?
Молчание.
– Что ты будешь сейчас делать? Поедешь на вокзал?
– Не-не знаю…
– Все равно пойдем отсюда! Тут слишком душно.
Поспешно Сэ закинул сумку за плечи, прошел к стойке и расплатился за сикхэ.
На улице от земли поднимался жар. Капли дождя, которые застали Ынсо по пути к кафе, были каплями неожиданно нагрянувшего короткого летнего ливня, асфальт был мокрым.
– Есть время поужинать со мной?
– Я не голодна.
Сэ смутился от такого короткого отказа, немного постоял и направился к берегу реки Ханган, достал из сумки альбом с репродукциями и положил на песок.
– Садись сюда.
На обложке синими буквами было написано: «Тулуз-Лотрек: карлик-художник, бесконечно слоняющийся по Монмартру в охоте за проститутками».
«Лотрек?» – Ынсо внимательно присмотрелась к имени. Отодвинула альбом и села на песок.
– Почему не садишься?
– Я же не могу сесть на карлика-художника!
Уловив нотку раздражения в голосе Ынсо, Сэ молча сел рядом, обхватил свои колени и склонил голову.
– Можно ли здесь поймать рыбу? – наблюдая за рыбаками, закидывающими сети у самого берега, и не зная с чего начать, попытался заговорить Сэ.
Ынсо бросила на рыбаков равнодушный взгляд и открыла альбом.
Рядом с темным автопортретом стояла цифра «1880».
«1880?» – Ынсо перевела взгляд на портрет Иветты Гильбер, изображенной в черных заостренных перчатках, а потом на стоявшую рядом дату «1894».
Прочитала:
«Ла Гулю входит в Мулен Руж».
«Портрет Ван Гога, 1887». Казалось, что эта картина была нацарапана, настолько угловаты и остры были ее штрихи.
После картин шли биографические сведения и рассказ о жизни Лотрека, которые могли бы поместиться в небольшую книжку. Лотрек, высмеивая себя, часто говорил друзьям:
«Я начал рисовать не случайно. Если бы мои ноги были чуточку длиннее, я никогда не притронулся бы к рисованию». То есть получается, что судьба породила одного великого художника и он стал уникальным и единственным в своем роде.
На свое одиннадцатилетие Лотрек получил от отца в подарок книгу графа Альфонса «Соколиная охота». Эту книгу отец дружески подписал словами:
«Помни, сын мой, что здоровая жизнь дается только на открытом воздухе, под сияющим солнцем. Человек в неволе теряет себя и вскоре умирает. Эта небольшая книга о соколиной охоте расскажет тебе, насколько величественна жизнь на природе. И если когда-нибудь у тебя на душе будет горько, то твой конь или собака, а может, сокол, смогут стать твоими верными друзьями, помогут тебе немного забыться и скрасят твою грусть».
Эти слова – ироническая насмешка над судьбой Лотрека, – он так и не смог прожить свою жизнь «на открытом воздухе под сияющим солнцем», а его тоску скрашивали не конь и не сокол, а стакан вина в углу бара или кафе, танцовщицы да ночные женщины.
– Он был инвалидом с рождения? – спросила Ынсо, закрывая альбом.
– Нет… Как-то, гуляя с матерью, он упал в глубокую яму и получил перелом. После этого нижняя часть тела перестала расти, и он стал таким, каким мы его сегодня знаем, – карликом.
