"…Ох, Коленька, перед самым праздником, в очереди за хлебом с четырёх утра до шести вечера стояла. Чего только не наслушалась. Одна женщина, со швейной фабрики, громко говорила: «С каждым днём всё хуже и хуже. Кричим о достижениях к пятнадцатой годовщине, а какие достижения? Плакать надо, а не радоваться. Пятнадцать лет прошло, а положение рабочих хуже, чем до революции». Мужчина рядом говорил: «О рабочих вспоминают только по праздникам, а теперь смотрю, и по праздникам не вспоминают». Где-то в хвосте очереди слышалось: «Пусть празднуют коммунисты, лишь им одним хорошо живётся». Люди очень недовольны, что же, Коля, будет?
А ещё наш председатель фабкома Якимов дал такую установку: «Кто не пойдет на демонстрацию и у кого не будут уплачены членские взносы за два месяца, те будут исключены из профсоюза, лишены звания ударника и сняты со всех видов снабжения». Знаешь, как наши рабочие возмущались… страшно становится…"
Макаров долго пытался набросать ответ, вымучивал фразы об антисоветских элементах, ненавидящих молодую страну. Написал, как этой зимой, ещё до получения нового назначения, участвовал в операции по предотвращению массового бегства крестьян в города, как ему поручили командовать специальным кордоном ОГПУ на вокзалах Киева. "… Думаешь, так всё просто? Да знаешь ли ты, что у нашего Правительства имеется огромное количество доказательств, что массовый исход крестьян организован врагами Советской власти, контрреволюционерами и польскими агентами с целью антиколхозной пропаганды в частности и против советской власти вообще. Подумай сама, бессмыслица получается – бежать в город от голода – так ведь в городе еда не растёт. Глупость ведь. Неграмотным крестьянам легко голову заморочить".
Макаров вспомнил ещё одну историю. Год назад он участвовал в партийной чистке.
"…Был такой тип – Мироном звали. Имя и то неприятное – что-то кулацкое. Вот же, как получается – кричит на собраниях, клеймит позором саботажников, а тут раз, и бдительные люди нашлись, говорят, сам-то ведь нечист, шельмует.
Ну, что ж, проверку назначили. Меня в комиссию включили. Наведываемся к нему домой.
– У меня всё нормально, – тычет в бумагу, подписанную проверяющим, – выкиныш у коровы.
– Нет, – говорит секретарь парткома, – эту протухшую мертвечину, с белым пятном на спине, ты у Тимофея взял. Её уже показывали в трёх дворах, такие же, как ты, дельцы. Что думал, не будем проверять? Слишком много выкидышей за месяц. Говори, сколько Тимофею заплатил? Ты ведь обязан был молоком поить своего телёнка, выкормить и сдать в колхоз. Что, самому свежей телятинки захотелось? Ладно, народ у нас такой, но ты, партиец, как мог? Стране мясо нужно, обязан был вскармливать… а он режет… да ещё мертвечиной прикрывается.
Тот, чуть не плачет: "Ребёнок у меня страдает – больной совсем, без мяса пропадёт".
В это время, дверь из соседней комнаты открывается, выходит пацан лет трёх, такой розовенький, не скажешь, что помирает от недокорма, посмотрел в угол избы, где обычно образа стоят, и вдруг заявляет плаксиво: "А хде бозенька?"
Тут, конечно, секретаря не остановить: "Ах, ты ещё и от религии не отошёл. Надо же, успел перед нами и икону спрятать? Молодец! Что, мол, уйдут эти комиссары, я и мяска поем и богу помолюсь?"
Макаров даже усмехнулся. Зачем такой писаниной заниматься? Вынул из верхнего ящика стола чистый лист белой бумаги, коробочку с металлическими перьями и деревянную державку с облупившейся красной краской на примятом торце (сколько ни пытался, не мог до конца подавить детскую привычку – периодически прикусывать кончик державки). Выбрал подходящее на вид перо, завёл под тугой зажим державки. Открыл баночку с чернилами, макнул перо и старательно вывел прописью букву "Д". Контур получился неравномерным с красивыми утолщениями. Снова макнул. Полилась аккуратная вязь букв – каллиграфия очень нравилась Макарову. Его и приметили за это качество – "Нам очень нужны такие кадры". Дальше писал не останавливаясь, не обращая внимания на вымученные ранее карандашные записи.
«Дорогая сестрёнка!
Как можешь видеть, мой почерк не так уж и изменился. Помню, как тебя восхищали мои работы по чистописанию, как ты удивлялась витиеватостью и красотой букв. Да, не скрою, я поддерживаю этот навык и теперь, работаю над его улучшением. Нужно постоянно прилагать усилия, иначе легко всё потерять. И поэтому, хочу сказать – нынешнее время очень непростое. Перед страной стоят грандиозные задачи. Даже сложно представить масштабы тех грандиозных строек какие преобразят нашу страну в будущем. Уверен, великую страну. Мне легко это видеть. Каждый день выхожу на трассу канала "Москва-Волга" и вижу масштабы. Десятки тысяч людей участвуют в грандиозном проекте. И я рад, что тоже участвую в огромной стройке. А хлеб? Будет много хлеба. Скоро наши огромные хозяйства завалят зерном весь мир.
Милая сестрёнка! Работай на благо Родины. А я заверяю тебе, что буду бороться с контрреволюционерами со всем упорством!"
11
