Утренние лучи осеннего яркого солнца отражались от капелек воды на колючей проволоке, натянутой между двухметровыми деревянными столбами, расставленными вдоль всей трассы. Благодаря ночному дождю, даже издалека удавалось рассмотреть каждую нить – пару скрученных металлических проволок, на которые, через равные промежутки, угрожающе навиты шипы-иголки с четырьмя острыми концами. Будасси насчитал двадцать горизонтальных проволочных рядов дополнительно усиленных крест-накрест диагональными нитями. Рубеж из двух изгородей, отстоящих друг от друга шагов на десять, не только обозначали границы, но и служили препятствием для желающих нелегально покинуть место работы. Вышки, похожие на четырёхгранные пирамиды и попки с винтовками не давали усомниться в серьезности строящегося объекта. Знал ли американский фермер-скотовод, насколько универсальным окажется его изобретение, запатентованное для огораживания периметра пастбищ?
Предзимье. Трудные дни ещё впереди.
Будасси повернулся к забою. Пар прокатился между колёс подошедшего паровоза.
– Ну что, Александр Владимирович, поедем смотреть кольцо? – Афанасьев переминался с ноги на ногу, балансируя на кое-как уложенных шпалах, – четыре платформы есть, пятую заканчивают грузить.
– Не спеши, Григорий Давыдович. – Полтора кубометра тяжёлой глины вывалилось из ковша на платформу.
– Пока идём, расскажи, что такое "джойка"? – Афанасьев ловко переступал по шпалам, – когда в Дмитрове делили, сколько кому паровозов, меня спросили "овечки" или "джойки" брать будешь? Я помню, ещё в двадцатых, все паровозы, которые встречал "овечками" называли. Я сразу и сказал: "Естественно, овечек". А может зря, поспешил? "Джойки" – лучше?
– Да нам без разницы, – Будасси ухмыльнулся, – "овечка" – прозвище паровозов типа "о-вэ" – основной с парораспределительным механизмом Вальсхарта, а "джойка" – паровозы типа "о-дэ", там, вроде, кулиса другая в парораспределителе и колёса меньше.
– Ишь ты, наплодили всяких модификаций, – Афанасьев резво взобрался по металлической лестнице в кабину паровоза. Большие комки глины с сапог шлёпались на землю. Немного обождав, Будасси последовал за ним. Машинист дал короткий гудок. Афанасьев вздрогнул от резкого звука. Клубы пара вырвались из сопла парораспределителя, и паровоз медленно тронулся. По мере продвижения по забою чувствовалось, как железнодорожные пути "дышат" на глинистой почве, пропитанной водой.
– Мы не завалимся? – Афанасьев забеспокоился, но машинист лишь махнул рукой, прокомментировал, – всякое бывает…
– На кольцо выйдем, будет спокойнее. Там основательно проложили, даже подкладки под рельсы ставили, – Будасси успокоил, – все ответвления на первую свалку вдоль трассы сняли – теперь только на дальней вываливаем.
Состав вышел на насыпь. На прямом участке ход ускорился. Впереди показалась извилистая река Клязьма.
– Здесь сбавь скорость, не надо спешить, – Будасси чуть тронул за локоть машиниста. Тот перевёл рычаг на несколько делений ниже. Гружёные платформы медленно переползли по деревянному мосту из шпальных клеток.
– Григорий Давыдович, вот вдоль того склона и будет новая свалка, – Будасси очерчивал рукой границы территории, – на схемах под номером два. Сюда предполагается вывозить всё, что будем выбирать из Глубокой.
На подходе к ветке на разгрузку, машинист высунулся из кабины и подал знаки стрелочнику. Тот махнул рукой, мол, стрелка переставлена.
– Следующим шагом необходимо телефонную связь по всему кольцу наладить, – Будасси продолжал рассказывать, – диспетчеров ввести, чтобы всем хозяйством управлять. Составов всё больше будет, простыми отмашками управлять не получится.
Паровоз остановился на откосе свалки.
– Ну, что ж, посмотрим, что с разгрузкой получится, – Афанасьев засёк время на часах, выискал среди рабочих десятника и направился к нему.
Лязг открываемых запоров и грохот откидываемых бортов. На каждую платформу забралось по двенадцать человек. Вес набухшей глины не позволял набирать полную лопату – приходилось откидывать глину метра на два под откос. Будасси задумчиво наблюдал за разгрузкой, перебирая в уме возможные варианты решения проблемы.
– Александр Владимирович! – Будасси повернулся на тонкий голосок. Небольшого роста человек в обтрёпанном пальто с каракулевым воротничком и студенческой фуражке со сломанным козырьком, – меня Германом зовут, хочу с вами поговорить о лопатах. Вернее, об организации хранения и выдаче.
– Вы кто? – Будасси недоумённо рассматривал суетного человека.
– Я из научно-исследовательской станции, из Дмитрова, мне поручено подготовить материал в журнал..
– Вы думаете, сейчас организация выдачи лопат – это главная задача?
– Не только это, – Герман затараторил, – я провёл анализ и смотрите, что получается. Срок службы совковой подборочной лопаты с завода получается всего лишь одна неделя, потом приходится приклёпывать новые хвостовики. Она послужит ещё месяц – и на выброс.
