Виктор расправил заштопанную в нескольких местах свою любимую рубашку в старых следах угля, земли, крови.
– Эх, когда-то белоснежная была… и досталось же ей… повидала жизнь… – Виктор погладил передок рубашки, встал и подошёл к тумбочке, взял листок "Перековки".
– Свежая? – Иван заинтересовался, – у меня пальцы ещё в бинты замотаны, даже и не помышляю взять.
– Да, вчерашняя, – Виктор посмотрел на дату, прочитал вслух, – от пятнадцатого августа.
– А, ну чего пишут? – Иван скользнул глазами, увидел на одной из фотографий знакомое лицо, – постой, так это ж ты! Ну-ка, ну-ка… "Инженер Соболев, не жалея себя, предотвратил крупную аварию на Глубокой выемке…" Да ты, герой!
Виктор смутился, но всё же дал Ивану дочитать заметку.
– Ладно, я не это хотел показать. Тут рассказ Ковалёва напечатали, – Виктор показал обратную сторону газетного листка, – …единственный оставшийся… Егорыч говорит, что целиком исписанная тетрадь была… всё сжёг… в тот вечер… когда с тобой случилось.
– Я знаю, – Иван покусал губу, отвёл глаза в сторону, – мне Анька рассказала, на следующее утро он умер. Вышел к умывальнику и упал… сердце остановилось… Говорит, здесь недалеко похоронили.
– Да, на деревенском кладбище, – Виктор кивнул, – родственников у него не было.
Помолчали.
– Вить, знаешь, я чего подумал… ну, вообще, подумал, пока лежал… в этом графском доме удобно думать… тепло, сухо. Вечерами, как королевна с балкона смотрю, мысли так и ходят. Короче, меня через месяц досрочно освобождают, – Иван сделал паузу, посмотрел в сторону оконного проёма и быстро продолжил, – но я решил остаться на Строительстве. В Мысово перевезу жену. Никитишна говорит: можно поселиться в деревне, рядом с усадьбой. Потом вроде завод строить начнут. Плотницкое дело – это мое. Главное, чтобы руки зажили… а уж работать я умею.
Виктор улыбнулся, посмотрел в светлые глаза Ивана и приобнял за плечо.
– Эх, Ванька… ещё поработаем… вся жизнь впереди…
– Вить, почитай вслух… – Иван сглотнул, прикрыл глаза.
* * * Записи Ковалёва. Искусственная река. * * *
Стайка ребят, лет десяти, застыла перед витринным стеклом первого этажа административного здания. Уменьшенный макет трассы канала "Москва-Волга", выставленный для всеобщего обозрения, занимал несколько квадратных метрах пола. Фанерные листы служили основой для масштабной карты местности. Между городом Москва и селом Иваньково, расположенными по углам карты, через возвышенности и низины, пересекая небольшие речушки протянулась извилистая голубая лента канала. Большие водные пространства, – водохранилища, – подпирались дамбами на речках. На самом большом водохранилище, обозначенным, как Иваньковское, стояла гидроэлектростанция. Макет не был плоским, все неровности рельефа, – холмы и впадины, – воссозданы из папье-маше по топографическим картам. Миниатюрные гидросооружения, искусно вырезанные из дерева, выделялись сочным белым цветом.
– Искусственная река… – проговорил с серьёзным видом долговязый паренек, – а вот, те штуки, которые пересекают канал, называются шлюзами.
– Серёжка, а ты откуда знаешь? – девочка, помладше, с двумя беззаботными косичками, прижалась щекой к стеклу.
– Мне папа рассказывал, – долговязый Серёжка продолжал объяснять, повернувшись к остальным ребятам, – Москва находится выше той местности, где протекает Волга, поэтому воду будут закачивать насосами. Чтобы вода обратно не выливалась, нужны дамбы, но не простые, а специальные – ведь ещё и корабли будут ходить. Их называют шлюзы. Смотрите, целых три в районе Дмитрова. Там перепад высот большой. Так вот, это открывающиеся с двух сторон камеры. Когда корабль идёт в Москву, открывают нижние ворота, корабль заходит, ворота закрывают. Теперь, камеру медленно заполняют водой насосами, корабли поднимаются, потом верхние ворота открываются и корабль идёт дальше. И так по "лесенке" забирается. Понятно? – на лице Серёжки проступила серьёзность.
Егорыч, закончив покраску фасада, внимательно наблюдал за ребятами. Они, водя пальцем по стеклу, продвигались по трассе канала к району Глубокой выемки.
– Вот здесь… здесь наше Хлебниково, – объявила другая шустрая девочка, ликующе повернулась к Егорычу, ожидая подтверждения. Он кивнул.
– Серёжка, а что это такое? – лохматый парень в штопаных штанах показал на полукольца белого цвета, немного выдвинутые к воде, расположенные на противоположных берегах друг напротив друга. На одном берегу стояло белое зданьице в форме простой четырёхгранной призмы.
– Не знаю, Юрка, – Серёжка задумчиво рассматривал сооружение.
– Это заградворота, – Егорыч, в который раз, любовался участком Глубокой выемки, ему особенно нравился рельеф из папье-маше, – наш художник очень старался, смотрите, как детально проработал…
– А что такое заградворота? – Юрка следил за взглядом Егорыча..
